История с провокационными материалами у гостевого дома посольства Азербайджана в Москве — если говорить о ней без дипломатического грима и привычных формулировок «выражаем обеспокоенность» — выглядит значительно серьезнее, чем очередной эпизод уличного хулиганства. Дипломатические объекты существуют именно для того, чтобы государства могли поддерживать отношения даже тогда, когда между ними возникает политический конфликт. Поэтому любая демонстративная акция против дипломатического представительства — это не просто вопрос вкуса, эстетики или чьего-то внезапного приступа графомании. Это вопрос безопасности и способности государства обеспечить неприкосновенность дипломатической инфраструктуры. И здесь у Москвы возникает неприятный экзаменационный билет: если она действительно претендует на роль великой державы, почему возле дипломатического объекта иностранного государства вдруг становится настолько свободно для провокаций?

Особенно выразительно эта история выглядит на фоне российской внешнеполитической риторики последних лет. Москва любит говорить о государственном суверенитете, территориальной целостности, недопустимости вмешательства и необходимости уважать дипломатические нормы. Все эти слова прекрасно звучат с трибуны — особенно если произносить их глубоким голосом и с максимально серьезным выражением лица. Но международная политика устроена несколько проще: государство оценивают не по толщине дипломатических заявлений, а по тому, что происходит на земле. Если у дипломатического объекта появляется возможность для демонстративных провокаций, возникает вопрос не только к исполнителям акции, но прежде всего к тем, кто обязан обеспечивать порядок. Великая держава, которая способна круглосуточно контролировать интернет, камеры наблюдения и политические митинги, теоретически должна быть способна заметить подозрительную активность возле дипломатического объекта. Это, согласитесь, не задача уровня космической программы.

Есть и гораздо более тревожный аспект. Любая подобная акция становится продолжением информационной атмосферы, которую государство создает вокруг соседей. Когда телевидение, политические комментаторы и многочисленные сетевые площадки годами превращают внешнюю политику в бесконечный фестиваль обвинений, угроз и поиска очередного «врага», общественное пространство постепенно теряет иммунитет к агрессии. Сегодня это громкая передача в эфире, завтра — оскорбительный плакат, послезавтра — попытка физического давления. Потом чиновники удивленно разводят руками: «Мы здесь совершенно ни при чем». Конечно. Как обычно: пропаганда сама себя написала, ненависть сама себя организовала, а плакат, вероятно, самостоятельно приехал на автомобиле и аккуратно припарковался возле дипломатического объекта.

Для Азербайджана подобные эпизоды особенно чувствительны еще и потому, что память о нападении на посольство в Тегеране в январе 2023 года никуда не исчезла. Тогда вооруженный нападавший проник в дипломатическое представительство Азербайджана, в результате чего погиб сотрудник охраны Орхан Аскеров. Этот эпизод стал тяжелым ударом по азербайджано-иранским отношениям и показал простую вещь: безопасность дипломатических объектов — не декоративная строчка из Венской конвенции, а вопрос жизни и смерти. Сравнивать по тяжести вооруженное нападение и нынешнюю провокацию, разумеется, неправильно. Но сравнение полезно в другом отношении: государства особенно внимательно относятся к любым действиям вокруг своих дипломатических представительств после того, как однажды цена беспечности оказалась запредельной.

Москва поэтому должна понимать: попытка представить происходящее как очередной мелкий эпизод, который можно растворить в информационном шуме, будет ошибкой. Азербайджан — не страна, которая обязана молча проглатывать подобные инциденты ради сохранения удобной картинки «стратегического партнерства». Межгосударственные отношения вообще не являются семейным застольем, где после очередного разбитого стакана принято говорить: «Ну ладно, бывает». Дипломатия предполагает взаимность. Если одна сторона требует уважения к своим представительствам за рубежом, она обязана демонстрировать аналогичное отношение к представительствам партнеров у себя. Иначе получается весьма странная версия международного права: правила существуют, но желательно применять их где-нибудь подальше от собственного подъезда.

При этом Баку совершенно не обязательно отвечать Москве зеркальной истерикой. Наоборот, наиболее эффективным ответом может оказаться именно холодная юридическая жесткость. Требование расследования, установления организаторов и исполнителей, публичной фиксации результатов и гарантии безопасности дипломатических объектов способно оказаться гораздо болезненнее для российской стороны, чем десять эмоциональных пресс-конференций. Потому что здесь Москва оказывается перед выбором без хороших вариантов. Если виновных находят и наказывают — признается серьезность проблемы. Если расследование превращается в спектакль с поиском неизвестных «самостоятельных активистов» — возникает вопрос о реальной эффективности российских силовых структур. А если вообще ничего не происходит — тогда дипломатический вывод становится очевидным сам собой.

Самое интересное заключается в том, что нынешняя российская система сама создала чрезвычайно опасную среду, в которой подобные инциденты становятся возможными. Когда политическая коммуникация постоянно строится на концепции осажденной крепости, когда практически каждый внешний конфликт преподносится как заговор против России, а соседние государства периодически объявляются объектами информационных атак, общество привыкает к мысли, что агрессивное поведение является нормальным инструментом политики. В такой атмосфере государству потом приходится изображать удивление, обнаруживая, что созданная им же риторическая температура иногда выходит из телевизора на улицу. Это напоминает пожарного, который сначала раздает детям спички, а потом пишет доклад о внезапном возгорании.

Однако было бы ошибкой сводить проблему исключительно к российской внутренней пропаганде. В дипломатии гораздо важнее институциональная ответственность. Независимо от того, кто именно организовал провокацию, российские власти несут ответственность за обеспечение безопасности дипломатических объектов на своей территории. Это не вопрос симпатий к Баку или антипатий к Москве. Это элементарная международная практика. Сегодня речь идет об Азербайджане, завтра — о другом государстве. Если принцип неприкосновенности дипломатических представительств начинает зависеть от политического настроения толпы, дипломатия превращается в базар, где вместо нот протеста появляются плакаты, вместо переговоров — крики, а вместо международного права — соревнование в том, кто громче хлопнет дверью.

Для Баку здесь существует и более широкая стратегическая задача. Азербайджану выгодно демонстрировать не эмоциональную реакцию, а государственную зрелость. Именно поэтому ответ должен быть точным: дипломатическая нота, официальное требование, фиксация нарушения, привлечение международного внимания и, если необходимо, применение предусмотренных международным правом дипломатических мер. Сильное государство не обязано каждый раз отвечать кулаком. Иногда гораздо неприятнее для оппонента увидеть перед собой холодный расчет, юридическую аргументацию и понимание того, какую цену придется заплатить за очередную провокацию. Настоящая дипломатическая сила — это когда тебе не нужно повышать голос, чтобы тебя услышали.

И наконец, Москва должна решить для себя элементарный вопрос: хочет ли она сохранять с Азербайджаном нормальные межгосударственные отношения или предпочитает окончательно превратить их в соревнование по взаимному недоверию. Потому что невозможно одновременно говорить о стратегическом партнерстве и позволять вокруг дипломатических объектов формироваться атмосфере политического преследования и уличной агрессии. Нельзя утром произносить речи о взаимном уважении, днем терпеть провокации, а вечером объяснять, что «ничего особенного не произошло». Международная политика давно научилась отличать дипломатический костюм от содержания под ним. И если Москва действительно хочет доказать, что произошедшее — не часть государственной линии, у нее есть прекрасная возможность сделать это не заявлениями, а действиями. Найти виновных, обеспечить безопасность и продемонстрировать, что российская государственность — это все-таки государственность, а не круглосуточный кружок по интересам под названием «кто сегодня виноват».

Автор

Агиль Гахраманов