Тема возможного использования территории Азербайджана израильскими спецслужбами и военными для операций против Ирана периодически всплывает в мировых СМИ, особенно в моменты обострения ситуации на Ближнем Востоке. Очередная волна обсуждений поднялась после материала CNN в июне 2026 года. Со ссылкой на четыре анонимных источника телеканал утверждал, что во время недавнего конфликта с Ираном израильский спецназ и сотрудники «Моссада» действовали на юге Азербайджана, проводя разведку и дрон-операции вблизи иранской границы.

Официальный Баку отреагировал жёстко и предсказуемо: МИД республики назвал эти обвинения абсолютно необоснованными, подчеркнув, что Азербайджан никогда не позволял и не позволит использовать свою территорию или воздушное пространство против третьих государств. Чтобы отделить реальность от спекуляций, необходимо внимательно рассмотреть исторические корни мифа, прагматичные интересы сторон и механизмы международной информационной борьбы.

Устойчивость этого нарратива уходит к марту 2012 года, когда американский журналист Марк Перри в журнале Foreign Policy со ссылкой на анонимные источники в администрации Обамы сообщил об якобы предоставленном Израилю доступе к заброшенным советским авиабазам в Азербайджане. С тех пор мировые СМИ, включая CNN, регулярно возвращаются к этой старой утечке, реанимируя её при каждом новом витке напряжённости вокруг Ирана. За более чем десятилетие тезис об «аэродромах подскока» и тайных базах превратился в устойчивый медийный шаблон, который удобно использовать для создания геополитического напряжения.

Живучесть обвинений во многом объясняется реальным и глубоким стратегическим партнёрством между Баку и Тель-Авивом. Израиль долгие годы остаётся одним из ключевых поставщиков современного вооружения для Азербайджана — от ударных БПЛА Harop и Hermes до систем ПВО Barak MX и средств радиоэлектронной борьбы. Эти технологии сыграли заметную роль в восстановлении территориальной целостности Азербайджана. В свою очередь, Азербайджан обеспечивает значительную часть энергетических потребностей Израиля: по разным оценкам, от 40 до 46% импорта сырой нефти в отдельные периоды. Нефть по трубопроводу Баку–Тбилиси–Джейхан доставляется в турецкий порт Джейхан, а оттуда танкерами — в израильский Хайфу.

Для Израиля Азербайджан — это не просто поставщик энергоносителей, а вопрос долгосрочной энергетической безопасности в условиях нестабильности на Ближнем Востоке. Для Баку же партнёрство становится источником передовых технологий, военно-технического превосходства и важным элементом диверсификации внешних связей. Это классическая прагматичная сделка «нефть в обмен на безопасность и технологии», построенная на взаимной выгоде, а не на идеологии или религиозной близости. Такое сотрудничество развивается открыто уже многие годы и включает не только военную сферу, но и экономику, сельское хозяйство и даже космические технологии.

Критики, в том числе в Тегеране, указывают, что закупка Азербайджаном израильских радаров и спутников дистанционного зондирования Земли (программа Azersky-2) якобы даёт Тель-Авиву прямой доступ к разведывательным данным вдоль южной границы. Действительно, уровень военно-технического сотрудничества высок, и Азербайджан размещает чувствительные системы недалеко от иранской границы для защиты собственной территории. Однако в современных условиях Израилю нет необходимости держать крупные контингенты на чужой территории. Партнёрство успешно реализуется через легальные поставки техники, совместную обработку данных и технологический обмен. Даже если отдельные эпизоды ограниченного или временного присутствия израильских специалистов имели место в периоды острой фазы конфликта, это не превращает Азербайджан в полноценный оперативный плацдарм для масштабных наступательных операций.

Такое развитие событий маловероятно и по другим причинам. Регион Южного Кавказа слишком плотно контролируется крупными игроками. Турция — главный военно-политический союзник Азербайджана согласно Шушинской декларации — с её сложными отношениями с Израилем никогда не позволила бы Тель-Авиву развернуть заметную военную инфраструктуру в зоне своего прямого влияния. Россия, сохраняющая в регионе средства слежения, пограничные посты и спутниковые возможности, также не оставила бы подобное без реакции. Отсутствие официальных претензий или конкретных доказательств со стороны Москвы и Анкары служит сильным косвенным аргументом против существования крупных баз.

Главный контраргумент лежит в сфере прагматики и оценки рисков. Любая подтверждённая попытка использовать азербайджанскую территорию для удара по Ирану означала бы для Баку мгновенный и разрушительный конфликт с мощным соседом, обладающим значительным арсеналом баллистических ракет. Ответный удар Тегерана в первую очередь пришёлся бы по критически важной инфраструктуре — нефтепроводу Баку–Тбилиси–Джейхан и каспийским терминалам, которые составляют основу экономической независимости и суверенитета страны. Президент Ильхам Алиев годами выстраивал внешнюю политику как систему тонких противовесов, чтобы избежать подобных экзистенциальных угроз и сохранить свободу манёвра между разными центрами силы.

Нервозность Ирана подпитывается не только медийными вбросами, но и реальными геополитическими вопросами, среди которых долгое время выделялся проект Зангезурского коридора. Тегеран видел в нём угрозу своей территориальной связности и прямого выхода к Армении. Однако в последние годы наметился важный сдвиг к разрядке. Баку и Тегеран активно развивают Аразский коридор — транспортный маршрут в Нахичевань, проходящий непосредственно через иранскую территорию при взаимном согласии. Реализация совместных масштабных инфраструктурных проектов на общей границе, включая строительство мостов и дорог, плохо сочетается с образом Азербайджана как «израильского военного аванпоста». Кроме того, для иранского руководства миф об «угрозе с севера» остаётся удобным инструментом внутренней консолидации и оправдания жёсткого контроля над многомиллионным азербайджанским населением в северных провинциях Ирана, где периодически возникают вопросы культурной и языковой автономии.

При оценке подобных публикаций важно учитывать специфику работы крупных западных редакций. CNN неоднократно подвергался критике за избирательный подход и использование сомнительных анонимных источников. Достаточно вспомнить недавний скандал с «манипулятивной» картой Ближнего Востока, вызвавший официальное осуждение Турции. Такие материалы часто служат не столько раскрытию проверенных фактов, сколько инструментом давления в большой геополитической игре, где Кавказ используется как дополнительный рычаг влияния на ближневосточные процессы.

В итоге обвинения в адрес Азербайджана остаются классическим примером живучего медийного мифа, корни которого уходят в публикацию Марка Перри более чем десятилетней давности. Сотрудничество Баку и Тель-Авива действительно глубокое и многогранное, однако оно носит прагматичный и преимущественно оборонительный характер, отвечающий национальным интересам Азербайджана. Превращение суверенной республики в передовой плацдарм для ударов по Ирану противоречило бы базовым интересам Баку и поставило бы под угрозу его экономику и стабильность. Текущие проекты с Ираном и политика многопланового баланса лишь подтверждают этот вывод. Периодические всплески подобных обвинений в западных СМИ говорят скорее о кризисе верификации информации и стремлении конструировать нужную политическую реальность, чем о реальной картине происходящих процессов.