Нобелевская премия на бакинской нефти: почему Москва забывает, кому обязана – ВИДЕО

Иногда заявления официальных лиц Российской Федерации производят впечатление, будто российская история настолько нуждается в дополнительных поводах для гордости, что приходится искать их даже там, где за красивой формулировкой скрывается весьма неудобная для Москвы историческая подробность. На этот раз отличился Владимир Путин, который 19 ноября 2026 года, рассуждая о Нобелевской премии, напомнил, что первоначальный капитал Альфреда Нобеля был связан с его предпринимательской деятельностью в России. По словам российского президента, Нобель занимался нефтяным бизнесом, заработал деньги на российских проектах, а затем создал фонд, из которого сегодня выплачиваются премии. Формально в этом утверждении есть историческая основа. Но возникает вполне закономерный вопрос: если уж российское руководство решило вспомнить происхождение нобелевского капитала, почему оно так старательно обходится без главного географического и исторического обстоятельства — Баку, азербайджанской нефти и людей, которые превратили этот регион в один из важнейших нефтяных центров мира?

Ведь нефтяная история семьи Нобелей — это не история абстрактной российской территории, на которой случайным образом появились деньги. Это прежде всего история бакинских нефтепромыслов, куда братья Нобели пришли во второй половине XIX века. Роберт Нобель приехал на Кавказ первоначально за древесиной для оружейного производства, но увидел совершенно другие перспективы. Его внимание привлекли нефтяные богатства Баку. Впоследствии Людвиг Нобель занялся модернизацией производства, транспортировки и переработки нефти. Семейное предприятие Branobel стало одним из крупнейших игроков нефтяной отрасли. В Баку внедрялись новые технологии, строились нефтеперерабатывающие предприятия, развивалась транспортная инфраструктура. И всё это происходило не где-нибудь в абстрактной глубине Российской империи, а на азербайджанской земле, где нефть добывали задолго до появления знаменитых европейских нефтяных корпораций.

Но самое интересное заключается в том, что даже нефтяная история Нобелей не была исключительно историей одной шведской семьи. Баку уже тогда был пространством огромного предпринимательского и промышленного развития. Здесь работали Гаджи Зейналабдин Тагиев, Муса Нагиев, Шамси Асадуллаев, Муртуза Мухтаров, Исабек Гаджинский и многие другие представители азербайджанского капитала. Они создавали предприятия, инвестировали в нефтедобычу, строили инфраструктуру, финансировали образование, благотворительные учреждения и общественные проекты. Местные предприниматели не просто обслуживали чужие интересы, а конкурировали с крупнейшими международными компаниями, формировали собственный промышленный капитал и превращали Баку в экономический центр мирового значения. Поэтому рассказывать историю нефтяного богатства империи исключительно через фамилию Нобель — примерно то же самое, что рассказывать историю автомобильной промышленности через одного производителя, забыв о рабочих, инженерах, конструкторах и целых промышленных городах.

И здесь стоит вернуться непосредственно к Нобелевской премии. Было бы неправильно утверждать, что Альфред Нобель создал её исключительно на бакинские нефтяные деньги. Его состояние формировалось благодаря целому комплексу предпринимательских проектов, в том числе производству взрывчатых веществ и другим промышленным предприятиям. Однако связь его состояния с нефтяным бизнесом в Баку действительно существовала. В публикации, основанной на статье посла Азербайджана в скандинавских странах Заура Ахмедова, отмечается, что бакинские нефтяные проекты внесли существенный вклад в формирование семейного капитала Нобелей. В отдельных исторических оценках говорится примерно о 12 процентах первоначального капитала премиального фонда, связанных с долей Альфреда Нобеля в нефтяном предприятии братьев. Следовательно, речь идёт не о том, что Россия подарила миру Нобелевскую премию, а о том, что нефтяная промышленность Баку была одним из источников богатства, позволившего семье Нобелей оставить столь масштабное наследие.

И вот здесь возникает вопрос, который российским официальным лицам, возможно, стоило бы задавать самим себе: если вы так гордитесь тем, что Нобель заработал деньги на территории Российской империи, почему не вспоминаете, кому принадлежали нефтяные месторождения, кто создавал промышленную инфраструктуру и кто десятилетиями обеспечивал работу бакинских промыслов? Получается интересная историческая арифметика: прибыль — российская, капитал — российский, наследие — российское, а Баку почему-то остаётся за скобками. Очень удобная география, особенно когда речь идёт о чужих достижениях. Но история не становится более убедительной оттого, что из неё убирают неудобные названия городов.

Если продолжать эту логику, то возникает ещё более интересный разговор — о Великой Отечественной войне. Может быть, российским представителям, когда они говорят о промышленном и военном величии Советского Союза, стоило бы чаще вспоминать азербайджанских нефтяников? Ведь без бакинского топлива советская военная машина столкнулась бы с совершенно иной ситуацией. В 1941 году Азербайджан добыл 23,5 миллиона тонн нефти — более 70 процентов общесоюзной добычи. За военные годы в республике было добыто около 75 миллионов тонн. Это не декоративная статистика для юбилейных речей, а материальная основа работы авиации, танковых соединений, автомобильного транспорта и флота. За каждой тонной стояли труд нефтяников, инженеров, буровиков, химиков, работников заводов и транспортной системы.

Когда немецкое командование в 1942 году стремилось захватить Кавказ и выйти к бакинским нефтяным месторождениям, это было не случайным направлением военной кампании. Гитлер прекрасно понимал стратегическое значение каспийской нефти. Контроль над Баку означал бы возможность получить огромные энергетические ресурсы и одновременно лишить Советский Союз одного из важнейших источников снабжения. Именно поэтому битва за Кавказ имела не только военное, но и колоссальное экономическое значение. Бакинские нефтяники продолжали работать в тяжелейших условиях, когда фронту требовалось всё больше топлива, а сама нефтяная промышленность подвергалась серьёзным нагрузкам. И если сегодня российские государственные деятели любят говорить о цене Победы, им следовало бы помнить, что значительная часть этой цены была оплачена трудом людей, работавших далеко от линии фронта, но непосредственно обеспечивавших боеспособность армии.

Есть и ещё одна сторона этой истории, о которой обычно говорят значительно меньше. После установления советской власти в Азербайджане нефтяная промышленность была национализирована. Декрет от 24 мая 1920 года передал государству предприятия по добыче, переработке, транспортировке и торговле нефтью. Частные компании, созданные предпринимателями, были ликвидированы как самостоятельные хозяйственные структуры, а управление отраслью перешло к государственным органам. В официальной исторической документации Азербайджана говорится о сотнях предприятий, включённых в новую систему управления. Получается, что нефтяное богатство, созданное десятилетиями труда и инвестиций, стало частью советской государственной экономики. Если использовать современную иронию, то большевики действительно оказались большими специалистами по созданию фондов общего пользования — особенно когда речь шла о том, чтобы сначала забрать чужую собственность, а потом торжественно объявить её народным достоянием.

И здесь невольно хочется спросить: а что именно российская государственная историческая риторика предлагает считать собственным достижением? Если речь идёт о промышленном развитии, то почему из повествования исчезают азербайджанские предприниматели? Если речь идёт о советской экономической мощи, почему забывается, что значительная часть её энергетической основы формировалась в Баку? Если речь идёт о Победе, почему труд азербайджанских нефтяников иногда превращается в безликую строку общесоюзной статистики? Конечно, Азербайджан был частью СССР в годы войны, и победа над нацизмом была результатом усилий миллионов людей разных национальностей. Но именно поэтому необходимо честно говорить о конкретном вкладе каждой республики, а не превращать общую историю в исключительную собственность одного современного государства.

Особенно любопытно, что российская риторика охотно обращается к советскому наследию, когда речь идёт о военных победах, индустриализации и международном статусе. Но когда речь заходит о судьбе национальных предпринимателей, частной собственности и самостоятельном развитии народов, советская история выглядит уже не столь празднично. Удобно вспоминать нефтяное богатство Баку как источник имперской и советской мощи, но гораздо менее удобно вспоминать, как ликвидировались предприятия местных владельцев, как менялась система собственности и как политические решения центра определяли судьбу экономики республики. История, конечно, не обязана быть комфортной для государственных юбилеев. Она обязана быть правдивой.

И ещё один момент: Нобелевская премия — международное наследие, а не собственность какой-либо современной страны. Альфред Нобель был шведским предпринимателем, его семья имела тесные связи с Российской империей, а важнейшая часть её нефтяной истории была связана с Баку. Но попытка представить эту историю исключительно как российское достижение — это уже не историческое исследование, а своеобразная попытка расширить национальный список заслуг за счёт соседей. Если следовать такой логике, можно договориться и до того, что всё, что производилось на территории бывшей империи или Советского Союза, автоматически становится исключительной заслугой Москвы. Тогда, видимо, придётся объявить российскими достижениями и труд бакинских нефтяников, и казахстанскую металлургию, и украинское машиностроение, и достижения прибалтийской промышленности. Удобно, ничего не скажешь: строили одни, работали другие, а исторические дивиденды почему-то получает третий.

Азербайджану же совершенно не требуется отнимать у Нобелей их шведскую историю или отрицать вклад других народов в развитие нефтяной промышленности. Баку достаточно того, что его роль подтверждается историческими фактами, промышленными архивами и международными публикациями. Нефтяная столица на Каспии была одним из центров мирового промышленного развития, а азербайджанские предприниматели, инженеры и рабочие внесли огромный вклад в становление нефтяной отрасли. Во время Второй мировой войны бакинская нефть стала одним из важнейших факторов обеспечения Красной армии топливом. Это не предмет национального самолюбования, а историческая реальность, которую невозможно отменить политической риторикой.

Поэтому Владимиру Путину, рассуждая о происхождении Нобелевского капитала, стоило бы вспомнить не только о России, но и о Баку. И, возможно, российским официальным лицам полезно было бы иногда открывать исторические страницы не только в поисках того, чем можно похвастаться, но и ради понимания того, кому следует отдать должное. Ведь признать вклад другого народа — не значит потерять собственное достоинство. Напротив, это признак уважения к истории.

А если уж так хочется присваивать себе исторические дивиденды, то давайте хотя бы не будем забывать, где находились нефтяные вышки, кто стоял у буровых, кто создавал предприятия и чьими руками добывалось топливо, без которого советская военная машина не смогла бы функционировать в годы войны.

Ирония истории состоит в том, что Нобелевскую премию помогло финансировать чёрное золото Баку, а бакинская нефть впоследствии помогала обеспечивать победу над нацизмом. Получается, у Азербайджана есть основания напомнить о себе и тогда, когда говорят о мировых научных наградах, и тогда, когда вспоминают военную историю. И для этого совершенно необязательно просить у кого-либо разрешения на собственную историческую память.

Агиль Гахраманов 

 


Лента