Свежий опрос Gallup в Армении вновь вывел на поверхность вопрос, который ещё несколько лет назад казался для Еревана практически немыслимым: что произойдёт, если страна действительно решит отказаться от членства в Евразийском экономическом союзе и последовательно пойдёт к Европейскому союзу? Согласно исследованию MPG, проведённому 22–24 сентября среди 1001 респондента, 35,1% опрошенных поддержали бы выход из ЕАЭС и движение к членству в ЕС, тогда как 29,4% предпочли бы сохранение членства в ЕАЭС. При этом почти четверть — 24,7% — заявили, что вообще не стали бы участвовать в таком референдуме. Поэтому результаты показывают наличие серьёзного европейского запроса, но одновременно демонстрируют, что армянское общество пока не сформировало однозначного консенсуса вокруг такого разворота.

При этом необходимо понимать принципиальную вещь: Армения пока не находится в ситуации «завтра выходит из ЕАЭС, послезавтра вступает в ЕС». В марте 2025 года Национальное собрание Армении приняло закон о начале процесса вступления в Европейский союз, однако даже Европейский парламент отдельно подчеркнул, что европейская интеграция Армении является сложным, долгосрочным и основанным на выполнении конкретных критериев процессом. Само армянское руководство также говорило о необходимости будущего референдума. По правилам ЕС кандидат должен пройти через политические и экономические реформы, переговоры по законодательству и в конечном счёте получить согласие всех государств-членов. Поэтому сегодняшняя дискуссия — это прежде всего дискуссия о направлении развития, а не о скором появлении Армении в составе ЕС.

Однако если представить гипотетическую ситуацию, при которой Ереван действительно полностью разрывает евразийскую экономическую связку и начинает полноценный путь в ЕС, экономические последствия будут двойственными. С одной стороны, европейский рынок способен дать Армении более широкий доступ к инвестициям, технологиям, стандартам, финансовым инструментам и производственным цепочкам. Евросоюз уже является одним из важнейших экономических партнёров Армении: в 2025 году на него приходилось 11,3% внешней торговли товарами Армении, а ЕС остаётся крупнейшим донором и одним из ключевых политических и экономических партнёров страны. С другой стороны, выход из ЕАЭС означал бы отказ от существующей системы экономических преимуществ, прежде всего доступа к евразийскому рынку на действующих условиях.

И здесь возникает особенно чувствительная тема — российско-армянская торговля и тот экономический эффект, который сформировался после 2022 года. Россия оставалась крупнейшим торговым партнёром Армении: за январь–август 2025 года на Россию приходилось 34,8% торгового оборота Армении, хотя этот показатель резко снизился по сравнению с 2024 годом главным образом из-за сокращения реэкспорта. Это важная деталь, потому что армянская экономика получила в последние годы значительный импульс от торговли, связанной с перемещением товаров между российским и европейским пространствами. Именно поэтому резкий разрыв с российским направлением был бы не просто политическим решением, а экономической перестройкой.

Особенно интересна здесь тема обхода санкций. Международные исследователи Максим Чупилкин, Беата Яворчик и Александр Плеханов в опубликованном в 2026 году исследовании в European Economic Review изучили торговые потоки через Армению, Казахстан и Кыргызстан. По их оценке, в 2022–2023 годах такие маршруты через Кавказ и Центральную Азию компенсировали примерно треть сокращения европейского экспорта в Россию, вызванного товарными санкциями. Это не означает, что Армения сознательно является «центром обхода санкций»: исследование анализирует торговые механизмы и потоки, а не выносит политический приговор Еревану. Но экономический факт важен: положение Армении между европейским и российским рынками создало для страны необычный торговый эффект, который принёс бизнесу и государству дополнительные обороты.

Именно поэтому тезис о том, что Армения просто «переключится» с России на Европу и автоматически станет богаче, был бы слишком упрощённым. Европейский рынок действительно открывает большие возможности, но одновременно требует соответствия европейским нормам, конкуренции с компаниями ЕС, перестройки таможенного регулирования, изменения стандартов производства и постепенного отказа от тех торговых схем, которые приносили выгоду благодаря различиям между российским и европейским экономическим пространством. Более того, 24 сентября 2026 года Совет ЕС уже принял временные торговые меры, предусматривающие отмену или снижение импортных пошлин примерно для 80% армянского экспорта в ЕС на определённые товары. Это показывает, что Брюссель готов компенсировать часть возникающих торговых рисков, но одновременно демонстрирует, что европейская интеграция требует конкретных механизмов, а не только политических деклараций.

Но за экономикой находится гораздо более сложный вопрос: получит ли Армения после ухода из российской системы больше самостоятельности или просто сменит одну внешнюю зависимость на другую? Здесь ответ не может быть однозначным. Членство в ЕС действительно означает передачу части полномочий на наднациональный уровень: страна принимает огромный массив общеевропейского законодательства, следует общим правилам рынка и участвует в институтах, где решения принимаются совместно. При этом малое государство получает право голоса внутри этих институтов, доступ к единому рынку и европейским финансовым механизмам. Поэтому европейская интеграция одновременно ограничивает часть свободы национального регулирования и расширяет возможности страны влиять на решения через общие институты. Именно так устроен сам европейский проект.

В случае Армении вопрос субъектности особенно чувствителен потому, что страна находится в чрезвычайно сложном географическом положении. У неё нет прямой границы с Европейским союзом, а экономика и логистика зависят от отношений с соседями. Поэтому европейская интеграция не отменит географию. Более того, сама Еврокомиссия подчёркивает, что процесс вступления требует способности государства применять всё европейское законодательство, проводить институциональные реформы и выдерживать конкуренцию единого рынка. Иными словами, Брюссель не обещает стране сохранение полной свободы действий; он предлагает интеграцию в систему общих правил, где часть решений принимается уже не исключительно в национальной столице.

Именно поэтому сравнение с Грузией требует осторожности. В грузинской политической риторике действительно появлялись очень жёсткие споры о степени американского и европейского влияния, однако превращать формулу о «51-м штате США» в установленный политический факт было бы неправильно. Аналитические центры при этом фиксировали другую, более конкретную проблему: Грузия оказалась в ситуации, когда отношения с Западом стали зависеть не только от внешнеполитического курса, но и от внутренних политических решений правительства. Carnegie Endowment, например, анализировал охлаждение отношений Тбилиси с ЕС и США и подчёркивал, что грузинская власть пыталась сохранить европейскую перспективу, одновременно настаивая на самостоятельном определении условий сотрудничества. Немецкий SWP также рассматривал грузинскую ситуацию как пример того, насколько быстро внутренние политические решения способны изменить отношения небольшой страны с крупными внешними партнёрами.

Для Армении это означает важный урок: европейская интеграция сама по себе не гарантирует ни экономического чуда, ни абсолютной внешнеполитической самостоятельности. В ЕС нет единого государства, которое единолично определяет политику всего союза. Решения по расширению требуют согласия всех государств-членов, а договор о присоединении должен быть ратифицирован всеми сторонами в соответствии с их конституционными процедурами. Следовательно, судьба армянской европейской интеграции будет зависеть не только от Парижа и Брюсселя, но и от Берлина, Варшавы, Будапешта, Рима, Вильнюса, Бухареста и других столиц. Это принципиально важно для понимания будущего Армении: европейский вектор — это не двусторонний договор Еревана с Францией.

И здесь возникает вопрос о роли Франции и Эммануэля Макрона, который действительно стал одним из наиболее заметных европейских политиков, поддерживающих углубление отношений Армении с ЕС. Carnegie Endowment ещё весной 2026 года отмечал, что Макрон и Урсула фон дер Ляйен демонстрировали особую поддержку европейскому курсу Еревана и мирному процессу на Южном Кавказе. Но превращать эту поддержку в гарантию будущего было бы ошибкой. Президентские выборы во Франции запланированы на апрель–май 2027 года, а значит, французская внутренняя политика в ближайшие месяцы неизбежно будет всё сильнее определять внимание Парижа. При этом нынешнее французское правительство уже сталкивается с внутренними политическими и социально-экономическими задачами, а сама внешняя политика Франции охватывает гораздо более широкий круг вопросов — от Украины и Ближнего Востока до энергетики и отношений с Канадой и США. Поэтому предположение, что следующий французский политический цикл будет уделять Южному Кавказу столько же внимания, сколько нынешний, остаётся именно предположением, а не гарантией.

Есть и ещё более существенный момент: даже если Париж продолжит активно поддерживать Ереван, Франция не может в одиночку провести Армению в ЕС. В европейской системе существуют государства, которые гораздо осторожнее относятся к расширению Союза, чем Франция. Опыт Западных Балкан показывает, насколько длительным и политически сложным может быть процесс: Северная Македония получила статус кандидата ещё в 2005 году, но формальные переговоры начала только в 2022-м; Сербия стала кандидатом в 2012 году, а переговоры открыла в 2014-м. Турция получила статус кандидата в 1999 году, переговоры начались в 2005-м и остаются незавершёнными. Эти примеры показывают, что даже политическая поддержка крупных европейских столиц не превращается автоматически в членство.

Поэтому главный вопрос для Армении в случае реального разворота к ЕС будет заключаться не в том, «Россия или Европа», а в том, сможет ли страна превратить изменение внешнеполитического курса в увеличение собственной способности самостоятельно принимать решения. Если Ереван просто заменит одного внешнего покровителя другим, проблема субъектности действительно никуда не исчезнет. Если же европейская интеграция будет сопровождаться развитием собственной экономики, расширением торговых направлений, укреплением институтов, диверсификацией энергетики, улучшением отношений с соседями и созданием самостоятельной дипломатической стратегии, результат может быть совершенно иным.

Именно поэтому сегодняшний опрос Gallup следует воспринимать скорее как начало серьёзного общественного разговора, чем как готовый ответ. 35,1% за европейский путь — это много для страны, которая ещё недавно оставалась членом российской интеграционной структуры, но недостаточно для того, чтобы говорить о сформировавшемся общественном большинстве. А главное — даже большинство на референдуме не отменит экономических, юридических и геополитических последствий выхода из ЕАЭС. Армении придётся одновременно искать новые рынки, перестраивать торговые правила, выдерживать возможную реакцию Москвы и убеждать все государства ЕС в своей готовности к членству.

В конечном счёте европейский выбор Армении — это не история о том, как одна столица открывает перед Ереваном дверь, а другая её закрывает. Это история о цене самостоятельности. Выход из ЕАЭС может уменьшить зависимость Армении от российского экономического пространства, но одновременно создаст новые обязательства перед европейской системой. Россия может попытаться сохранить своё влияние, однако степень и форма такой реакции заранее неизвестны. Франция может продолжить активно поддерживать Армению, но французская политика не сводится к Южному Кавказу и неизбежно зависит от внутреннего политического цикла. А ЕС, в свою очередь, будет принимать решение не в Париже, а коллективно — всеми государствами-членами.

Поэтому перед армянским обществом в действительности стоит гораздо более сложный вопрос, чем просто «ЕАЭС или ЕС». Вопрос звучит иначе: какую модель зависимости, интеграции и самостоятельности Армения готова принять — и способна ли она одновременно расширить круг партнёров так, чтобы ни один внешний центр не получил возможности определять её будущее в одиночку? Именно от ответа на этот вопрос будет зависеть, станет ли европейский разворот расширением армянской субъектности или лишь очередной сменой внешнего экономического и политического пространства.

Автор

Заур Нурмамедов