Абхазия сегодня всё меньше напоминает просто замороженный конфликт начала 1990-х годов и всё больше превращается в пространство, где Россия последовательно укрепляет политический, экономический, военный и документальный контроль. Даже само грузинское Министерство иностранных дел в августе 2026 года заявило, что Москва продолжает расширять контроль над Абхазией и предпринимает шаги, которые Тбилиси характеризует как движение к фактической аннексии грузинских территорий. В сентябре того же года грузинское внешнеполитическое ведомство отдельно осудило проведение российских выборов на территории Абхазии как очередное нарушение суверенитета страны.

Но на фоне этих процессов в грузинском общественном дискурсе всё чаще возникает странный перекос: вместо того чтобы концентрироваться на главной проблеме — российском военном присутствии и постепенной интеграции Абхазии в российское пространство, часть националистически настроенных сил продолжает искать дополнительные конфликты вокруг Азербайджана. Особенно показателен в этом отношении вопрос Давид-Гареджи, который периодически превращается из предмета двусторонних переговоров в инструмент эмоциональной националистической мобилизации. Исследования грузинской организации ISFED ещё ранее показывали, как националистические и религиозные страницы использовали тему монастырского комплекса для обвинений в «передаче грузинской территории Азербайджану».

Сам спор вокруг Давид-Гареджи существует объективно и требует переговорного решения. Часть комплекса расположена на территории Азербайджана, а окончательная делимитация отдельных участков грузино-азербайджанской границы после распада СССР остаётся незавершённой. Но превращать эту проблему в доказательство существования некоего азербайджанского проекта против Грузии — совсем другая политическая конструкция, не подтверждаемая реальным состоянием двусторонних отношений. Баку официально и последовательно признаёт территориальную целостность Грузии. В феврале 2025 года МИД Азербайджана вновь заявил о поддержке суверенитета и территориальной целостности Грузии, а в сентябре 2026 года повторил ту же позицию применительно к Цхинвальскому региону.

Более того, азербайджано-грузинская стратегическая связка объективно существует гораздо дольше сегодняшних политических споров. Энергетика, железные дороги, транспорт, торговля и Средний коридор сделали Баку и Тбилиси взаимозависимыми участниками региональной инфраструктуры. В июле 2025 года главы внешнеполитических ведомств двух стран вновь подчёркивали стратегическое партнёрство и взаимное уважение суверенитета и территориальной целостности. Таким образом, попытка представить Азербайджан как естественного противника Грузии вступает в прямое противоречие с официальной и экономической реальностью последних десятилетий.

И именно здесь возникает вопрос, который грузинскому обществу стоило бы обсуждать гораздо серьёзнее: что происходит непосредственно в Абхазии и какую роль там играет армянский фактор? Речь не идёт о каком-либо основании обвинять армянский народ или Республику Армения в «аннексии» Абхазии. Таких доказательств нет. Но невозможно игнорировать тот факт, что армянская община является одной из крупнейших этнических групп Абхазии. OC Media со ссылкой на различные оценки указывало, что армяне составляют вторую по численности либо одну из крупнейших общин региона; оценки численности доходят примерно до 40 тысяч человек.

Есть и совершенно конкретный трудовой фактор. Ещё в 2021 году «Эхо Кавказа» со ссылкой на руководителя миграционной службы Абхазии сообщало, что в регионе работали примерно 700–800 граждан Армении. Это не доказательство какого-либо государственного проекта Еревана, однако показывает, что трудовая миграция из Армении в Абхазию существовала в заметных масштабах уже несколько лет назад. В целом же зависимость Абхазии от иностранной рабочей силы значительно усиливалась: сама абхазская миграционная система в последние годы регулярно оформляет тысячи разрешений иностранным работникам.

Причём современная проблема заключается уже не только в том, кто приезжает работать в Абхазию, а в том, в каком пространстве эти люди оказываются. Российская интеграция региона идёт через документы, экономику и социальные механизмы. В 2025 году Москва упростила процедуру получения российского гражданства для граждан Абхазии, а в январе 2026 года непосредственно в Абхазии были открыты пункты оформления российских внутренних паспортов. После возражений абхазских депутатов их работу в феврале приостановили и перенесли соответствующие процедуры на территорию России. Сам факт появления российских паспортных пунктов на территории региона показывает глубину административного сближения с Россией.

Ещё показательнее цифры, приведённые Reuters в марте 2025 года: по данным, озвученным в контексте встречи Владимира Путина с новым абхазским руководством, около 70 процентов жителей Абхазии уже имели российские паспорта. При этом Москва продолжает обеспечивать регион электроэнергией и сохраняет военное, финансовое и инфраструктурное присутствие. Именно такие процессы грузинская сторона и квалифицирует как углубление российской зависимости и постепенную де-факто интеграцию.

На этом фоне разговор об армянской общине требует особенно осторожного подхода. Армяне в Абхазии — не новая политическая группа, возникшая вчера и направленная исключительно против Грузии. Это исторически сложившаяся часть населения региона. Более того, представители армянской общины сами неоднократно становились участниками внутренних абхазских политических процессов и обращались к местным властям с требованиями защитить свои права. В 2025 году после президентских выборов в Абхазии армянская община публично заявляла о необходимости защиты от давления и возможных преследований.

В то же время существуют политические сигналы, которые Тбилиси действительно должен внимательно отслеживать. В июне 2026 года Civil Georgia приводила заявления абхазского политика Кана Кварчии о необходимости развивать связи Абхазии не только с Россией, но и с Арменией и Турцией. Он напоминал также о существовавших до 2008 года морских связях Абхазии с Турцией. Это уже не вопрос национальности работников, а вопрос геополитической и экономической конфигурации Черноморского пространства.

И здесь появляется гораздо более серьёзная тема, чем сенсационный рассказ о «рабочих руках». Армения объективно заинтересована в расширении транспортных возможностей и в доступе к внешним рынкам. Польский OSW в 2026 году прямо писал, что нормализация армяно-азербайджанских отношений и развитие новых транспортных связей способны изменить нынешнюю архитектуру регионального транзита, где Грузия пока занимает центральное положение. Другие аналитические оценки также подчёркивают, что Грузия является главным сухопутным выходом Армении к Черному морю и европейским маршрутам. Но между экономическим интересом Армении к Черному морю и доказанным планом получить выход через Абхазию существует принципиальная разница. Последнего на сегодняшний день доказано не было.

И именно поэтому грузинский политический класс оказался перед неудобным выбором. Можно бесконечно строить внутреннюю мобилизацию вокруг Давид-Гареджи, обвинять Баку в различных исторических намерениях и превращать любой спорный вопрос с Азербайджаном в национальный кризис. А можно посмотреть на карту и увидеть то, что находится непосредственно на территории, которую сама Грузия считает оккупированной: российские войска, российские паспорта, российское экономическое присутствие, российские институты, контроль над коммуникациями и продолжающееся изменение демографической и социальной структуры региона. Именно грузинское внешнеполитическое ведомство в 2026 году заявляет, что Россия расширяет контроль и проводит политику де-факто аннексии.

Для Азербайджана эта тема имеет и принципиальное морально-политическое измерение. Баку не просто говорит о территориальной целостности Грузии на международных форумах. Он официально не признаёт незаконные выборы на оккупированных территориях Грузии и последовательно поддерживает её суверенитет. В совместных документах Азербайджана, Грузии и Турции также неоднократно фиксировалось, что конфликты вокруг Абхазии и Цхинвальского региона должны решаться на основе территориальной целостности и международного права.

Поэтому превращать Азербайджан в удобного внешнего врага для внутренней националистической риторики — значит одновременно игнорировать собственную официальную дипломатическую историю Грузии и отвлекать внимание от проблемы, которую Тбилиси сам называет ключевой: российской оккупации. Особенно странно это выглядит в тот момент, когда Москва продолжает углублять связи с Сухуми, а сама Абхазия одновременно ищет дополнительные внешние экономические и транспортные контакты. Турецкие депутаты в 2026 году уже публично выступали за снятие изоляции Абхазии и развитие прямых транспортных связей с регионом.

Азербайджан прекрасно понимает цену сепаратизма и цену территориальной раздробленности, потому что сам прошёл через десятилетия конфликта и восстановление контроля над международно признанной территорией. Поэтому Баку не нуждается в лекциях о том, насколько разрушительными могут быть сепаратистские проекты. Но именно поэтому азербайджанская позиция в отношении Грузии должна оставаться основанной на международном праве, а не на эмоциональных взаимных обвинениях. Азербайджан уже официально поддерживает территориальную целостность Грузии; вопрос заключается в том, насколько сама грузинская политика готова воспринимать эту позицию как стратегический ресурс, а не как удобную декларацию.

И здесь есть последнее, принципиальное предупреждение — не угрозу и не призыв к конфликту, а холодный политический расчёт. Кавказ слишком долго расплачивался за ситуацию, когда государства начинали видеть врага там, где было проще спорить, и переставали видеть процесс, который происходил у них перед глазами. Для Тбилиси сегодня гораздо важнее внимательно анализировать российское присутствие в Абхазии, изменение документального режима, экономические связи, миграцию, демографию и появление новых транспортных интересов, чем превращать каждый спор с Баку в национальную истерику. А для Баку разумнее отвечать на подобные выпады не зеркальной истерикой, а фактами, международным правом и напоминанием о том, что Азербайджан официально признаёт территориальную целостность Грузии.

Проблема Кавказа заключается не в отсутствии прошлого, а в том, что прошлое слишком часто используется вместо анализа будущего. Сегодня армянский фактор в Абхазии действительно заслуживает изучения — как демографический, экономический и политический феномен. Но ещё большего изучения заслуживает вопрос, почему на территории, которую Грузия считает своей, российское влияние настолько глубоко проникло в систему документов, экономики, безопасности и повседневной жизни. Именно здесь находится главный сюжет Абхазии — и именно его нельзя закрывать шумом вокруг очередного спора с Азербайджаном.

Автор

Агиль Гахраманов