Возможное появление Виктора Орбана в борьбе за пост генерального секретаря ООН выглядит на первый взгляд политической сенсацией. Однако гораздо важнее не сама фигура бывшего венгерского премьера, а потенциальная конфигурация сил вокруг него. Если Вашингтон действительно попытается заручиться поддержкой Москвы и Пекина, выбор преемника Антониу Гутерриша может превратиться в редкий случай, когда США, Россия и Китай окажутся по одну сторону дипломатической сделки.

По данным американских СМИ, администрация Дональда Трампа предложила Орбану рассмотреть возможность участия в гонке, а Россия и Китай могут оказаться восприимчивы к такой кандидатуре. Американская сторона оценивает потенциальную поддержку Орбана в Совете Безопасности в восемь уверенных голосов из пятнадцати, причем число сторонников, как предполагается, может увеличиться до десяти. Сам Орбан окончательного решения пока не принял, поэтому говорить о сформировавшейся коалиции преждевременно. Но уже сам факт обсуждения подобного сценария показывает, насколько необычной стала нынешняя борьба за руководство ООН.

Сила потенциальной кандидатуры Орбана заключается в парадоксальном сочетании его политических связей. Для Вашингтона он идеологически гораздо ближе большинства представителей традиционной международной бюрократии. Орбан годами выступал против массовой миграции, критиковал либеральные политические институты и конфликтовал с Брюсселем, а его отношения с Трампом давно вышли за рамки обычных контактов между союзниками. Одновременно он сохранил рабочие отношения с Москвой и развивал сотрудничество с Пекином. Именно то, что превращало Орбана в неудобного партнера внутри Евросоюза, теперь способно стать его главным преимуществом в ООН: он принадлежит к западной политической системе, но не воспринимается Россией и Китаем как типичный представитель западного внешнеполитического истеблишмента.

Это особенно важно с учетом механизма избрания главы ООН. Генеральная Ассамблея назначает генерального секретаря по рекомендации Совета Безопасности, а значит, политическая судьба любого претендента прежде всего зависит от пяти постоянных членов Совбеза. Поэтому главным ресурсом кандидата становится не столько способность собрать максимальное количество симпатий среди 193 государств, сколько отсутствие непримиримых противников среди великих держав. Именно здесь Орбан потенциально получает преимущество перед дипломатами с более традиционным международным резюме.

Если США, Россия и Китай действительно сойдутся на его кандидатуре, центр интриги переместится в Лондон и Париж. Великобритания и Франция обладают тем же правом вето, и для обеих столиц фигура Орбана будет политически сложной. Его многолетние конфликты с Брюсселем, позиция по России и критика либеральной модели Евросоюза сделали его одним из наиболее спорных европейских политиков последних десятилетий. Но и блокирование кандидата, одновременно устраивающего Вашингтон, Москву и Пекин, потребует серьезного политического решения. В таком случае борьба за генсека неожиданно станет еще и тестом на способность Европы проводить собственную линию в условиях сближения позиций трех крупнейших держав по конкретному вопросу.

При этом появление Орбана способно нарушить и другую негласную логику нынешних выборов. В ООН давно обсуждается необходимость расширения представительства регионов и групп государств, недостаточно представленных в высших органах организации. Все громче звучит и аргумент в пользу избрания первой женщины-генсека. Орбан не соответствует ни одному из этих ожиданий. Поэтому его возможная победа означала бы, что в момент обострения международного соперничества геополитическая договоренность постоянных членов Совбеза оказалась сильнее требований представительности.

Это делает особенно показательной ситуацию вокруг других претендентов. Нынешняя гонка испытывает недостаток не в кандидатах с серьезным дипломатическим опытом, а в фигуре, вокруг которой способны договориться ключевые державы. Поэтому преимущество Орбана, если он вступит в борьбу, будет заключаться не обязательно в большем числе сторонников, а в потенциально меньшем числе непримиримых противников среди тех, кто способен заблокировать выборы.

Есть и еще одно отличие. Орбан — не продукт системы ООН и не профессиональный международный чиновник. Он политик, привыкший не обслуживать институциональный консенсус, а спорить с ним. Для администрации Трампа, критически относящейся к международной бюрократии и требующей большей эффективности глобальных институтов, именно это может быть достоинством. В таком случае Вашингтон делает ставку не просто на лояльного или удобного кандидата, а на иной тип генерального секретаря — политического тяжеловеса, способного попытаться перестроить саму модель управления организацией.

Однако здесь же находится и главный риск. Генеральный секретарь должен быть посредником между конфликтующими центрами силы, тогда как Орбан обладает слишком отчетливым политическим профилем, чтобы автоматически восприниматься как нейтральная фигура. Его взгляды могут облегчить переговоры с одними государствами и одновременно вызвать сопротивление других. Кроме того, пока его кандидатура официально не выдвинута. Официальный процесс ООН продолжается, а рекомендация Совета Безопасности еще не сформирована. Следовательно, между сегодняшним обсуждением Орбана и его реальным появлением в бюллетене остается значительная политическая дистанция.

Для Азербайджана эта интрига представляет отдельный интерес. Отношения Баку и Будапешта давно вышли за рамки обычного двустороннего сотрудничества: в 2014 году стороны установили стратегическое партнерство, а в 2023-м повысили его до уровня расширенного стратегического партнерства. Венгрия одновременно стала одним из наиболее последовательных партнеров Азербайджана внутри европейского политического пространства, а сотрудничество охватывает энергетику, инвестиции, транспорт, образование и многостороннюю дипломатию.

Особое значение имеет то, что отношения Баку и Будапешта построены не только на политической близости. Венгерские компании глубоко интегрированы в энергетические проекты Азербайджана: MOL участвует в разработке блока Азери–Чираг–Гюнешли и нефтепроводе Баку–Тбилиси–Джейхан, а MVM вошла в проект «Шахдениз». Азербайджан поставляет газ в Венгрию, одновременно две страны участвуют в развитии проекта зеленого энергетического коридора через Черное море. Таким образом, партнерство получило материальную экономическую основу, которая делает его менее зависимым от текущей политической конъюнктуры.

Не менее существенно сотрудничество на международных площадках. В декабре 2025 года МИД Азербайджана особо отмечал тесное взаимодействие двух стран в ООН и взаимную поддержку кандидатур в международных организациях. Будапешт также активно взаимодействует с Баку в рамках Организации тюркских государств. Поэтому гипотетическое избрание Орбана генсеком ООН объективно создало бы для Азербайджана благоприятную дипломатическую среду: во главе организации оказался бы политик, хорошо знакомый с Южным Кавказом, имеющий длительный опыт отношений с азербайджанским руководством и воспринимающий Баку как стратегического партнера.

Однако сводить азербайджанский интерес к личным отношениям с Орбаном было бы ошибкой. Для Баку значительно важнее потенциальное изменение политической философии самой ООН. Азербайджан последовательно выступает за усиление представительства Глобального Юга, реформирование Совета Безопасности, повышение эффективности организации и одновременно подчеркивает принцип государственного суверенитета и недопустимость использования международных институтов для продвижения национальных политических повесток. В апреле 2026 года постоянный представитель Азербайджана при ООН вновь обозначил именно эти приоритеты, поддержав расширение представительства развивающихся и недостаточно представленных государств в Совбезе.

В этом смысле возможное появление Орбана во главе ООН интересно Баку не только потому, что речь идет о давнем партнере Азербайджана. Политическая модель Орбана с ее акцентом на суверенитет государств и прагматизм во внешней политике по ряду параметров ближе подходу стран, которые не хотят выбирать между конкурирующими центрами силы. Для Азербайджана, выстраивающего отношения одновременно с Турцией, Европой, США, Россией, Китаем и государствами Центральной Азии, способность международных институтов учитывать подобную многовекторность имеет самостоятельную ценность.

Но именно поэтому Баку было бы выгоднее не превращать возможную поддержку Орбана в вопрос двусторонней дружбы. Азербайджан заинтересован в сильной ООН и в системе, где средние и малые государства получают больше пространства для самостоятельной дипломатии. Если новый генсек действительно станет продуктом сделки только трех великих держав, это одновременно создаст и противоречие: кандидат может быть удобен Баку, тогда как сам механизм его появления будет вновь демонстрировать доминирование постоянных членов Совбеза — именно ту структурную проблему, реформирования которой требуют многие государства Глобального Юга.

В этом и заключается более широкий смысл истории вокруг Орбана. Его возможное избрание не будет означать примирения США, России и Китая. Скорее оно может показать новую модель отношений великих держав: жестко конкурировать по стратегическим вопросам, но заключать ограниченные сделки там, где интересы временно совпадают. Для средних держав, включая Азербайджан, такая система одновременно открывает возможности и создает риски. Возможности — потому что пространство между конкурирующими блоками позволяет повышать собственную дипломатическую ценность. Риски — потому что ключевые решения международной системы по-прежнему могут приниматься узким кругом государств.

Поэтому главный вопрос этой истории заключается не в том, станет ли Виктор Орбан следующим генеральным секретарем ООН. Гораздо важнее, способны ли Вашингтон, Москва и Пекин впервые за долгое время совместно определить политика, который будет олицетворять мировую дипломатию. Если такой компромисс действительно сложится, сенсацией окажется не столько фигура Орбана, сколько сама коалиция, способная привести его на 38-й этаж штаб-квартиры ООН.

А для Азербайджана это будет еще одним свидетельством того, что в формирующейся международной системе растет ценность именно той модели внешней политики, которую Баку последовательно выстраивал последние годы: не привязывать себя исключительно к одному центру силы, сохранять рабочие отношения с конкурирующими державами и превращать географическое положение между Европой и Азией из уязвимости в дипломатический ресурс.

Автор

Заур Нурмамедов