Заявление президента Азербайджана Ильхама Алиева о том, что в мире существуют только две сверхдержавы — США и Китай, — вызвало заметную реакцию в российском информационном пространстве. Алиев сделал это заявление на VIII съезде партии «Ени Азербайджан», говоря о стратегическом партнерстве Баку с Вашингтоном и Пекином. «Это две сверхдержавы мира, третьей нет», — сказал он.

Формально Алиев не упомянул Россию. Однако именно отсутствие Москвы в этом списке российские СМИ восприняли как политический сигнал. Издание EADaily озаглавило публикацию «Третьей нет: Алиев вычеркнул Россию из числа сверхдержав», а «Военное обозрение» — «Алиев считает, что в мире только две сверхдержавы и России среди них нет». Еще жестче высказалось «Мировое политическое шоу», заявившее, что это «геополитическая позиция», определяющая, кого Баку считает «хозяином мира».

Такая реакция показательна сама по себе. Для Москвы статус сверхдержавы — это не просто академическая категория, а часть представления о месте России в мировой системе. Поэтому заявление Алиева оказалось чувствительным не столько из-за самого определения, сколько из-за того, что оно прозвучало на фоне заметного сближения Баку с Вашингтоном и Пекином.

Чтобы понять спор, важно определить, что вообще означает быть сверхдержавой. Это не просто наличие ядерного оружия или крупной армии. Сверхдержава должна обладать совокупностью ресурсов, позволяющих ей проецировать влияние в глобальном масштабе: иметь мощную экономику, технологическую базу, развитую финансовую систему, военный потенциал, сеть союзников и способность влиять на международные правила.

США соответствуют этому критерию благодаря сочетанию военной мощи, крупнейшей сети союзов, роли доллара в мировой финансовой системе и технологического лидерства. Китай — благодаря масштабу экономики и промышленности, центральной роли в глобальных цепочках поставок, растущему военному потенциалу и технологическим возможностям. Их конкуренция охватывает торговлю, полупроводники, искусственный интеллект, космос, энергетику и безопасность.

Россия обладает важными элементами сверхдержавного потенциала. Она остается ядерной державой, постоянным членом Совета Безопасности ООН, имеет крупные вооруженные силы, значительные природные ресурсы и способность проецировать военную силу за пределами своих границ. Но здесь возникает закономерный вопрос: если статус сверхдержавы определяется прежде всего военной мощью, то почему Россия, обладающая одним из крупнейших военных потенциалов в мире, уже несколько лет не может добиться решающего результата в войне против Украины? Затянувшийся конфликт показывает, что военная мощь на бумаге и способность быстро достигать стратегических целей — не одно и то же.

Поэтому по совокупному экономическому и технологическому потенциалу Россия существенно уступает США и Китаю. Если главным критерием считать ядерный арсенал и способность вести крупную войну, Россию вполне можно назвать сверхдержавой. Если же учитывать способность формировать мировую экономическую и технологическую повестку, контролировать финансовые инструменты, создавать глобальные цепочки поставок и привлекать союзников, положение выглядит иначе.

В этом смысле слова Алиева можно рассматривать как отражение более глубокого изменения мировой системы. После распада СССР Россия сохранила статус одного из главных военных центров силы, но ее экономический вес относительно США и Китая значительно меньше.

При этом значение заявления Алиева выходит далеко за пределы спора о терминах. Он говорил о двух странах именно в контексте внешнеполитических достижений Азербайджана: Баку заключил декларацию о всеобъемлющем стратегическом партнерстве с Китаем и Стратегическую хартию с США. Алиев фактически продемонстрировал, что Азербайджан способен одновременно выстраивать стратегические отношения с двумя конкурирующими центрами мировой силы.

Для Южного Кавказа это особенно важно. Регион, который долгое время воспринимался как зона преимущественного российского влияния, сегодня становится пространством конкуренции нескольких сил — России, Турции, Ирана, США, ЕС и Китая. Азербайджан использует это соперничество для расширения пространства собственной внешнеполитической маневренности.

Поэтому российская реакция на слова Алиева отражает не только уязвимость вокруг самого понятия «сверхдержава». Она показывает более глубокую проблему — изменение российской роли на Южном Кавказе. Если раньше Москва могла рассчитывать на то, что ее статус главного внешнего центра силы в регионе практически не оспаривается, то сегодня Баку демонстрирует готовность напрямую взаимодействовать с несколькими глобальными игроками.

Показательно и то, что похожую оценку американо-китайского баланса ранее давал президент США Дональд Трамп, называвший США и Китай двумя сверхдержавами. При этом бывший председатель Комитета начальников штабов США Марк Милли, напротив, говорил о трех сверхдержавах — США, Китае и России, что EADaily использовало как аргумент против позиции Алиева.

Таким образом, спор идет не столько о том, «сильна» ли Россия. Она остается одной из наиболее влиятельных военных держав мира. Вопрос в другом: обладает ли она сегодня тем же комплексом экономических, технологических, финансовых и политических ресурсов, который позволяет США и Китаю определять глобальную повестку.

Именно поэтому фраза Алиева оказалась политически значимой. Она одновременно описывает его собственное видение мировой иерархии и демонстрирует новую внешнеполитическую реальность Азербайджана: Баку стремится строить отношения не вокруг одного центра силы, а сразу с несколькими ключевыми игроками. Для Москвы это означает, что ее влияние в регионе больше нельзя воспринимать как безусловное.

Заур Нурмамедов