Заявления Реджепа Тайипа Эрдогана и Дональда Трампа на первый взгляд выглядят как противоположные сигналы. Турецкий президент призывает Масуда Пезешкиана без промедления вернуться за стол переговоров с Соединёнными Штатами, тогда как американский лидер публично заявляет, что Вашингтону соглашение с Тегераном больше не требуется. Однако за этой дипломатической перепалкой скрывается гораздо более сложная картина: стороны пытаются закрепить результаты военного и экономического противостояния, не уступив противнику ни политически, ни стратегически. И именно поэтому нынешний момент может оказаться не концом кризиса, а переходом к его новой, менее предсказуемой фазе.

12 ноября на полях климатического саммита COP31 в Анталье Эрдоган встретился с Пезешкианом и подчеркнул необходимость немедленно создать условия для переговоров между Ираном и США. Анкара, по словам турецкой стороны, намерена продолжать миротворческие усилия совместно с государствами региона. Это не просто традиционный призыв к дипломатии. Турция видит, что продолжение конфликта способно поставить под угрозу безопасность всего региона, нарушить торговые маршруты, усилить энергетическую нестабильность и создать новые очаги напряжённости непосредственно у её границ. Для Анкары затяжная война между Вашингтоном и Тегераном — сценарий, в котором практически невозможно получить стратегические преимущества без серьёзных издержек.

Ответ Трампа оказался значительно жёстче. 12 ноября он написал, что США не нуждаются в соглашении с Ираном, заявив, что Вашингтон уже располагает замороженными иранскими средствами и контролирует ситуацию вокруг Ормузского пролива. Важно правильно понимать политический смысл этой фразы: американский президент не объявил о завершении всех противоречий и не представил окончательное урегулирование. Он демонстрирует позицию, согласно которой Соединённые Штаты считают собственные рычаги давления достаточными, чтобы не торопиться с компромиссом. В этой логике переговоры нужны не ради самого факта переговоров, а только в том случае, если Тегеран готов принять условия, которые Вашингтон считает приемлемыми.

Но международная пресса обращает внимание на одну существенную деталь: за демонстративной уверенностью Белого дома скрывается отсутствие окончательного решения и по военной, и по дипломатической линии. Reuters 10 ноября сообщало, что высокопоставленный иранский представитель Мохсен Резаи заявил об отсутствии действующих переговоров с США. Тегеран настаивает, что Вашингтон должен ответить на семь условий, связанных с предыдущими договорённостями, прежде чем можно будет обсуждать дальнейшие шаги и восстановление полноценного судоходства через Ормузский пролив. Иными словами, стороны даже не согласовали последовательность действий: американцы требуют уступок по ядерной программе, иранцы хотят сначала добиться прекращения давления и выполнения собственных требований.

Особенно показателен анализ британского аналитического центра Chatham House, опубликованный 9 ноября. Эксперт Билал Сааб обращает внимание на парадокс американской стратегии: морская блокада и ограничения нефтяного экспорта действительно способны наносить серьёзный ущерб финансовым возможностям Ирана, однако экономическое удушение само по себе не гарантирует политической капитуляции. Напротив, когда руководство страны воспринимает давление как угрозу своему существованию, оно может предпочесть дальнейшее сопротивление уступкам. В таком случае экономический инструмент, который должен был заставить Тегеран договариваться, способен подтолкнуть его к новым силовым действиям. Это один из главных рисков нынешнего противостояния: Вашингтон может считать, что постепенно усиливает переговорную позицию, тогда как Тегеран будет воспринимать происходящее как попытку поставить страну на колени.

Именно здесь становится понятна настойчивость Эрдогана. Турция не заинтересована в том, чтобы конфликт превратился в постоянное противостояние с периодическими ударами, угрозами и блокированием морских коммуникаций. Анкара одновременно поддерживает отношения с США, сохраняет экономические и политические связи с Ираном и стремится укрепить собственную роль регионального посредника. Для турецкого руководства дипломатическое урегулирование означает не только предотвращение войны, но и возможность закрепить за Турцией статус государства, без участия которого невозможно решать ключевые вопросы безопасности на Ближнем Востоке. В этом смысле встреча Эрдогана с Пезешкианом — часть более широкой дипломатической игры, в которой Анкара старается сохранить каналы общения со всеми сторонами.

Международные аналитики при этом всё чаще рассматривают Ормузский пролив как центральный элемент всей кризисной конструкции. Речь идёт не просто о географическом участке между Персидским заливом и Оманским заливом, а об одном из важнейших маршрутов мировой торговли энергоносителями. Reuters 11 ноября обращало внимание на тревожное сочетание двух процессов: движение танкеров постепенно восстанавливается, но количество нападений на суда остаётся высоким. По данным Международной морской организации, зафиксировано около 130 инцидентов, связанных с судоходством, и не менее 25 погибших моряков. В октябре экспорт сжиженного природного газа из региона вырос, однако одновременно увеличилось и число атак на суда. Получается опасная ситуация: коммерческая активность возвращается, но безопасность морского маршрута остаётся крайне уязвимой.

Для Трампа это серьёзная проверка его представления о победе. Американский президент может заявлять, что военные возможности Ирана ослаблены, а Вашингтон контролирует ситуацию, однако политический результат войны измеряется не только количеством уничтоженных объектов и военной техники. Если Иран сохраняет возможность угрожать судоходству, влиять на региональную безопасность и отказываться от американских требований по ядерной программе, то говорить о полном достижении стратегических целей преждевременно. Именно поэтому американская администрация продолжает сочетать военное давление, санкции, морские ограничения и дипломатические контакты. В Вашингтоне могут не считать сделку необходимой прямо сейчас, но это ещё не означает, что США способны бесконечно обходиться без политического решения.

В аналитических материалах Центра стратегических и международных исследований CSIS также прослеживается важная мысль: выход из кризиса не должен зависеть исключительно от прямого противостояния Вашингтона и Тегерана. В опубликованной 29 октября работе эксперты Эллисон Майнор и Нейт Свансон рассматривали возможность прекращения войны при посредничестве и участии арабских государств Персидского залива. Такой подход отражает понимание того, что страны региона не могут оставаться пассивными наблюдателями, когда под угрозой оказываются их энергетическая инфраструктура, порты, морские маршруты и экономические проекты. Катар, Саудовская Аравия, Оман и другие государства заинтересованы в том, чтобы кризис не превратился в постоянную угрозу для всей региональной экономики.

При этом рассчитывать на быстрое соглашение мешает не только взаимное недоверие, но и принципиальное несовпадение требований. Вашингтон заинтересован в ограничении ядерных возможностей Ирана и в гарантиях безопасности судоходства. Тегеран требует снятия санкционного и морского давления, разблокирования активов и гарантий того, что прекращение боевых действий не станет короткой паузой перед новой атакой. Вопрос об обогащённом уране остаётся одним из самых сложных: Иран не демонстрирует готовности отказаться от своих стратегических запасов, а США считают этот вопрос ключевым для любого устойчивого урегулирования. Даже если стороны договорятся о временном прекращении ударов, это ещё не будет означать разрешения фундаментального конфликта.

Дополнительную неопределённость создаёт и внутренняя американская политика. Восьмимесячное противостояние стало для администрации Трампа не только внешнеполитической, но и внутриполитической проблемой. The Guardian 11 ноября сообщала, что иранские представители рассматривают возможность новых американских ударов или усиления санкционного давления, а в США растёт недовольство последствиями войны. The Atlantic, анализируя политические последствия конфликта, отмечает, что затяжное противостояние создаёт дополнительные расходы для американского бюджета, повышает риски для военнослужащих и осложняет распределение военных ресурсов. Трампу необходимо показать избирателям, что он не втянул страну в бесконечную войну, а добился результата. Поэтому его заявления о победе и ненужности сделки могут быть адресованы не только Тегерану, но и американской аудитории.

В этой ситуации Эрдоган пытается предложить то, чего пока не хватает обеим сторонам, — политический выход, который не будет выглядеть капитуляцией ни для Вашингтона, ни для Тегерана. Турция понимает, что Иран не согласится на переговоры, если они будут восприниматься как диктат условий после военного давления. Но и Соединённые Штаты вряд ли захотят заключать соглашение, которое можно будет представить как отступление перед иранскими требованиями. Поэтому реальная дипломатическая задача заключается в поиске промежуточной формулы: сначала ограниченные взаимные шаги по судоходству и прекращению атак, затем более широкие переговоры по санкциям и ядерной программе. Такой поэтапный подход соответствует и выводам Chatham House о необходимости постепенной дипломатии вместо ожидания односторонней капитуляции одной из сторон.

Для Азербайджана происходящее имеет непосредственное региональное значение. Любая новая эскалация между США и Ираном затрагивает безопасность Каспийского региона, транспортные коридоры, энергетическую инфраструктуру и общую обстановку на южных рубежах. Баку заинтересован в том, чтобы конфликт не расширялся и не создавал дополнительных угроз для соседних государств. При этом дипломатическая активность Турции приобретает особое значение: Анкара обладает возможностью разговаривать с Вашингтоном и Тегераном, а её усилия способны дополнить посреднические инициативы Катара и других региональных игроков. Чем больше действующих каналов коммуникации, тем выше вероятность избежать нового масштабного столкновения.

Главный вывод нынешнего момента заключается в том, что заявления Трампа о ненужности соглашения не следует принимать за свидетельство окончательной победы США, а призыв Эрдогана к переговорам — за признак готовности Ирана немедленно принять американские условия. Вашингтон стремится закрепить результаты давления, Тегеран пытается не допустить политического поражения, а региональные государства стараются не позволить конфликту разрушить систему безопасности и торговли на Ближнем Востоке. Пока каждая сторона считает, что время может работать на неё, компромисс будет оставаться сложным. Но именно в таких обстоятельствах дипломатия становится не жестом доброй воли, а необходимостью. И если стороны продолжат измерять успех исключительно тем, кто первым уступит, Ормузский пролив ещё долго будет оставаться не только маршрутом мировой энергетики, но и точкой, от которой зависит стабильность целого региона.

Автор
Агиль Гахраманов