Подписанное 22 сентября в Нью-Йорке соглашение между США, Данией и Гренландией меняет не статус острова, а правила игры вокруг него. Вашингтон не получил территорию, которую Дональд Трамп в течение года называл стратегически необходимой для американской безопасности. Копенгаген сохранил суверенитет над Гренландией, а Нуук получил возможность непосредственно участвовать в принятии решений, касающихся безопасности острова. При этом США добились расширения возможностей для военного присутствия и развития инфраструктуры. Поэтому значение соглашения выходит далеко за рамки поправки к оборонному договору 1951 года: фактически стороны сформировали новую модель обеспечения безопасности в Арктике.

Документ стал результатом почти годового давления Вашингтона на Данию. Трамп неоднократно связывал необходимость усиления американского контроля над Гренландией с угрозами со стороны России и Китая и стратегическим значением острова. Копенгаген при этом настаивал на сохранении суверенитета и права гренландцев определять собственное будущее. В результате возник компромисс, в котором территориальный вопрос был отделён от вопросов безопасности: США получили расширенные военные возможности, но не получили права единолично распоряжаться островом.

Соглашение предусматривает модернизацию и развитие объекта Питуффик на северо-западе Гренландии, а также создание дополнительных оборонных зон в Нарсарсуаке на юге и Местерс-Виге на востоке. При этом расширение военной деятельности должно осуществляться с общего согласия сторон, а разногласия могут выноситься на более высокий политический уровень. Это ограничивает возможность односторонних действий Вашингтона, сохраняя за ним при этом возможность существенно расширить инфраструктуру.

Военное значение такой конфигурации определяется прежде всего географией. Питуффик уже является важным элементом американской системы раннего предупреждения о ракетном нападении и космического мониторинга. Нарсарсуак — бывшая американская база Bluie West One, действовавшая в годы Второй мировой и холодной войны. Местерс-Виг находится на восточном побережье и связан с деятельностью датского арктического патруля «Сириус». Таким образом, речь идёт о переходе от преимущественно сосредоточенного американского присутствия к более распределённой системе, способной обеспечивать наблюдение, логистику и оперативное реагирование на разных направлениях.

До окончания холодной войны американская инфраструктура в Гренландии была значительно масштабнее: на острове действовали многочисленные объекты, а численность контингента исчислялась тысячами военнослужащих. После сокращения военного присутствия основным американским узлом остался Питуффик. Теперь Вашингтон не возвращается к прежним масштабам, но вновь расширяет географию своего присутствия в регионе, который приобрёл новое значение из-за изменения военно-политической ситуации в Арктике.

Гренландия находится на пересечении Северной Америки, Северной Атлантики и европейской Арктики, поэтому её значение определяется не только собственными ресурсами и территорией, но и контролем коммуникаций между этими регионами. После вступления Финляндии и Швеции в НАТО северная Европа стала гораздо теснее интегрирована в систему коллективной обороны альянса. В 2026 году НАТО продолжило усиливать своё присутствие в Арктике и на северном фланге. В этой конфигурации Гренландия становится западным элементом более широкой системы, связывающей Северную Америку со странами Северной Европы.

Главным военным фактором для этой системы остаётся Россия. Её Северный флот, стратегические подводные силы, авиация и инфраструктура в Арктике определяют военное измерение конкуренции в регионе. Китай представляет другой тип вызова. Его интерес к Арктике связан прежде всего с инвестициями, инфраструктурой, технологиями и доступом к ресурсам. Поэтому соперничество вокруг Гренландии выходит за рамки размещения вооружённых сил и затрагивает будущие экономические цепочки.

Особое значение имеют критически важные минералы. Гренландия обладает значительным сырьевым потенциалом, что делает её привлекательной одновременно для США, Европы и Китая. В этих условиях инвестиции, инфраструктурные проекты и доступ к ресурсам становятся частью более широкой дискуссии о безопасности. Именно поэтому положение о недопустимости создания государствами, не входящими в НАТО, военных объектов или устойчивого военного присутствия без согласия трёх сторон имеет значение не только в военном контексте. При этом конкретное применение этой нормы к экономическим и инвестиционным проектам ещё предстоит определить.

Та же логика постепенно проявляется и далеко за пределами Арктики. Для Азербайджана происходящие изменения важны прежде всего потому, что транспортная, энергетическая и цифровая инфраструктура всё чаще рассматривается как часть стратегической безопасности. Географическое положение страны позволяет соединять Каспий, Центральную Азию и Южный Кавказ с Турцией и европейским рынком.

Ключевым элементом этой системы становится Средний коридор — Транскаспийский международный транспортный маршрут, связывающий Китай и Центральную Азию с Кавказом, Турцией и Европой. После 2022 года его значение выросло на фоне стремления диверсифицировать торговые маршруты между Европой и Азией. Азербайджан занимает в этой системе центральное положение: через Каспий, порт Баку и железнодорожные коммуникации с Грузией формируется важнейшая связка между Центральной Азией и европейским рынком.

Транспортное значение Каспия дополняется энергетическим. Азербайджанский газ поступает в Европу через Южный газовый коридор, проходящий через Грузию и Турцию, а затем через TANAP и TAP. Для ЕС этот маршрут является одним из инструментов диверсификации энергетических поставок. Турция при этом одновременно выступает транзитным центром для азербайджанского газа и важнейшим сухопутным продолжением Среднего коридора.

Следующий уровень связан с возобновляемой энергетикой. Азербайджан рассматривает потенциал Каспийского моря для офшорной ветроэнергетики и участвует в продвижении идеи «зелёного энергетического коридора» через Южный Кавказ и Чёрное море. Если эти проекты будут реализованы, значение страны для европейской энергетической системы будет связано уже не только с поставками газа, но и с экспортом электроэнергии из возобновляемых источников.

Таким образом, складывается единая инфраструктурная цепочка: Центральная Азия — Каспий — Азербайджан — Грузия — Турция — Европа. Её значение выходит за рамки торговли. Чем больше европейские государства заинтересованы в диверсификации поставок и маршрутов, тем выше стратегическая ценность государств, через которые проходят альтернативные энергетические и транспортные пути.

В этом контексте связь между Гренландией и Азербайджаном не является прямой военно-стратегической связью. Их функции различны: Гренландия становится элементом северной оборонной архитектуры США и НАТО, тогда как Азербайджан укрепляет позиции в евразийской транспортной и энергетической системе. Объединяет их более широкая тенденция — рост значения инфраструктуры как инструмента геополитики.

Именно поэтому соглашение по Гренландии следует рассматривать не изолированно, а как часть более масштабной перестройки пространства безопасности. На севере усиливается военное значение Арктики и Северной Атлантики, на юго-востоке Европы растёт роль Кавказа, Каспия и Турции. В обоих случаях государства стремятся снизить зависимость от уязвимых маршрутов и обеспечить контроль над критически важными коммуникациями и ресурсами.

Итоговое значение соглашения для каждой из сторон различается. Гренландия получает более непосредственную роль в вопросах собственной безопасности, США — дополнительные возможности для военного присутствия в стратегически важной части Арктики, а НАТО — усиление северного направления. Для Европы соглашение вписывается в более широкий процесс диверсификации транспортных и энергетических маршрутов. На этом фоне Азербайджан получает дополнительные возможности для укрепления своей роли в системе связей между Каспием, Центральной Азией, Турцией и европейскими рынками.

Однако окончательный эффект соглашения будет зависеть не от самого факта его подписания, а от реализации. Ещё предстоит определить конкретные параметры новых объектов, численность американского контингента, порядок строительства и механизм согласования спорных вопросов. Именно на этом этапе станет понятно, насколько далеко стороны готовы зайти в расширении американского присутствия.

В конечном счёте речь идёт не о возвращении к холодной войне и не о передаче Гренландии под американский контроль. Формируется новая модель, в которой военная инфраструктура, транспорт, энергетика, ресурсы и политические союзы становятся элементами одной системы. Гренландия в этой системе является стратегическим узлом Северной Атлантики, а Азербайджан — одним из ключевых узлов связности между Каспием, Центральной Азией, Турцией и Европой. Именно такое сочетание военной и инфраструктурной геополитики и определяет новую карту стратегических интересов XXI века.

Автор

Заур Нурмамедов