На саммите СНГ в Туркменистане Масуд Пезешкиан предложил наладить взаимодействие Ирана со странами Содружества в формате «СНГ+1», обозначив среди приоритетов энергетику, инвестиции, промышленность, транспорт и научно-техническое сотрудничество. За широкой экономической повесткой просматривается конкретный расчет: Тегеран стремится превратить географическое положение страны в инструмент политического влияния и снизить издержки международной изоляции за счет углубления связей с соседними государствами.

Речь, однако, не идет о вступлении Ирана в СНГ. Тегеран предлагает отдельный механизм сотрудничества, который позволит взаимодействовать с участниками Содружества без принятия на себя обязательств полноценного членства. Такая конструкция дает Ирану возможность выбирать наиболее выгодные направления, не ограничивая себя жесткими институциональными рамками. Но пока это лишь предложение, а не согласованное решение стран СНГ.

Для иранского президента принципиально важно, что постсоветское пространство связывает несколько экономических и транспортных направлений — от российского рынка и каспийских портов до Южного Кавказа, Центральной Азии и Персидского залива. Иран намерен использовать это положение для расширения торговли и транзита, предлагая соседям выход к южным морским маршрутам, а себе — доступ к новым рынкам и дополнительным грузопотокам. Чем больше государств будут заинтересованы в использовании иранской инфраструктуры, тем весомее окажутся экономические позиции Тегерана и тем шире станет пространство для его внешнеполитического маневра.

В этом и заключается стратегический смысл инициативы: Иран стремится не просто увеличить товарооборот, а стать необходимым звеном региональной экономической системы. В условиях санкций транзитная инфраструктура приобретает для него значение, выходящее далеко за пределы коммерции. Она позволяет укреплять связи с соседями, привлекать партнеров к долгосрочным проектам и создавать дополнительные стимулы для сохранения отношений с Тегераном даже при неблагоприятной международной конъюнктуре.

Но географическое преимущество еще не означает экономического лидерства. Ирану необходимы инвестиции в железные дороги, автомобильные магистрали, порты и пограничные переходы, а также предсказуемые правила перевозок и расчетов. Санкционные риски повышают стоимость проектов, осложняют финансирование и заставляют зарубежные компании оценивать не только расстояние и тарифы, но и вероятность политических осложнений. Поэтому заявления о транзитном потенциале сами по себе не гарантируют, что грузопотоки пойдут именно через Иран.

Для России инициатива Тегерана создает дополнительные возможности укрепления связей с государством, которое также заинтересовано в расширении торговли вне западных рынков. Москва и Тегеран могут сотрудничать в транспортной логистике, энергетике и расчетах в национальных валютах. Однако было бы упрощением считать, что Иран действует исключительно в интересах российской евразийской стратегии. Тегеран преследует собственные цели и стремится расширить самостоятельность, а не закрепиться в роли младшего партнера Москвы. Совпадение интересов в условиях санкционного давления не отменяет конкуренции за рынки, инвестиции и политическое влияние.

Именно поэтому формат «СНГ+1» удобен Ирану: он позволяет развивать экономические связи без формирования единого политического блока и без необходимости согласовывать внешнюю политику со всеми участниками. Для государств Содружества, которые по-разному выстраивают отношения с Россией, Китаем, Турцией, Европейским союзом и США, такая гибкость также может быть преимуществом. Но дипломатическая площадка принесет результат только в том случае, если за ней последуют конкретные проекты, финансирование и понятные правила взаимодействия.

Для Азербайджана эта инициатива имеет двойственное значение. Баку заинтересован в расширении торговли с Ираном, развитии железнодорожных связей и укреплении маршрута Север — Юг, который соединяет Россию с Ираном и далее с рынками Южной Азии. Развитие этого направления способно увеличить грузооборот, повысить привлекательность региональной инфраструктуры и создать дополнительные экономические возможности для обеих стран.

Однако сотрудничество не устраняет конкуренции. Азербайджан стремится укреплять собственную роль в евразийской логистике, соединяя Каспийский регион с Южным Кавказом и европейскими рынками. Иран, в свою очередь, заинтересован в том, чтобы направлять как можно больше грузов через свою территорию и расширять доступ к транзитным доходам. Интересы Баку и Тегерана пересекаются там, где речь идет о развитии региональных связей, но могут расходиться в вопросе о том, какие маршруты получат инвестиции и станут основными для международных перевозок.

Для Баку поэтому важны не политические декларации Тегерана, а практические условия сотрудничества: объем инвестиций, пропускная способность инфраструктуры, тарифы, скорость прохождения границ и гарантии бесперебойных перевозок. Азербайджану выгодно развивать взаимодействие с Ираном, но не ценой зависимости от одного транзитного направления. Чем шире набор доступных маршрутов и партнеров, тем сильнее переговорные позиции страны.

Энергетика также не гарантирует безусловного сближения. Иран располагает значительными запасами нефти и газа, а государства СНГ обладают собственными ресурсами и экспортными интересами. Сотрудничество может развиваться в электроэнергетике, обмене энергоресурсами и инфраструктурных проектах, однако за общей риторикой взаимной выгоды сохраняется конкуренция за рынки сбыта, инвестиции и контроль над транспортными потоками. Санкционные ограничения дополнительно сужают возможности реализации крупных проектов с участием Ирана.

Главное препятствие для инициативы Пезешкиана — не недостаток географических преимуществ, а разница между политическими амбициями и экономическими возможностями. Страны СНГ не представляют собой единый блок с общими интересами: у них разные торговые приоритеты, внешнеполитические ориентиры и оценки санкционных рисков. Поэтому предложение Тегерана вряд ли автоматически превратится в механизм глубокой интеграции. Скорее, оно может стать дополнительной площадкой для отдельных договоренностей — при условии, что участники увидят в них конкретную выгоду.

В конечном счете Иран пытается закрепить за собой более значимое место в евразийской системе связей, используя транспорт, энергетику и торговлю как инструменты внешней политики. Для России это возможность расширить сотрудничество с Тегераном, для стран Центральной Азии — получить дополнительные выходы к южным рынкам, для Азербайджана — увеличить транзитные возможности, сохранив свободу выбора маршрутов и партнеров.

Но новый дипломатический формат сам по себе не меняет баланс сил. Реальное влияние получит тот, кто сможет предложить бизнесу надежную инфраструктуру, приемлемую стоимость перевозок и предсказуемые правила. Если Иран не сумеет преодолеть санкционные и инфраструктурные ограничения, «СНГ+1» рискует остаться политической декларацией. Если же Тегеран подкрепит инициативу работающими проектами, она станет частью более серьезной конкуренции за экономические маршруты Евразии. Для Азербайджана задача состоит не в том, чтобы выбирать между этими проектами, а в том, чтобы извлекать из регионального соперничества максимальную выгоду, не позволяя другим государствам определять пределы его транспортных и внешнеполитических возможностей.

Заур Нурмамедов