Заявление спикера парламента Армении Рубена Рубиняна о том, что консультации с армянским послом в Беларуси будут продолжаться до тех пор, пока Ереван не получит от Минска разъяснений или извинений, показывает, что дипломатический конфликт между двумя формальными союзниками далёк от завершения. Более того, затянувшийся спор постепенно превращается из двусторонней ссоры в показатель гораздо более масштабного процесса — пересмотра Арменией своего места в постсоветской системе безопасности.

Формальным поводом остаются слова президента Беларуси Александра Лукашенко о том, что Минск был осведомлён о подготовке 44-дневной войны 2020 года. В Ереване это восприняли особенно болезненно, поскольку Беларусь и Армения формально остаются участниками Организации Договора о коллективной безопасности. После заявления Лукашенко 13 июня 2024 года Армения отозвала своего посла Размика Хумаряна на консультации, и с тех пор дипломатическое присутствие Еревана в Минске фактически ограничено уровнем временного поверенного в делах.

Однако прошедшее время не привело к деэскалации. Напротив, весной 2026 года уже высказывания самого Рубиняна вызвали резкую реакцию белорусской стороны, которая вручила протест временному поверенному Армении. При этом армянский спикер отказался рассматривать собственные заявления как основание для извинений или пересмотра позиции. Возникла классическая дипломатическая ловушка: каждая сторона ожидает первого шага от другой, а любой компромисс теперь сопряжён с риском выглядеть уступившей.

Но сводить происходящее исключительно к личной перепалке политиков было бы ошибкой. Значение конфликта заключается в другом: он демонстрирует, насколько далеко зашёл кризис прежней модели армянских отношений с постсоветским пространством.

После войны 2020 года и последующих событий 2022–2023 годов Ереван всё активнее заявляет о разочаровании в ОДКБ и неспособности организации обеспечить необходимые Армении гарантии безопасности. При этом речь пока не идёт о резком юридическом разрыве со всеми прежними союзами. Напротив, армянская политика строится по принципу постепенного дистанцирования: формальное членство сохраняется, но политическое значение этих структур для Еревана последовательно уменьшается.

Именно поэтому показательно, что на фоне конфликта с Минском звучат заявления об отсутствии юридического механизма выхода Армении из ЕАЭС, обсуждается вопрос платы за размещение российской военной базы, а армянские власти одновременно расширяют оборонные контакты с европейскими государствами, в том числе с Польшей. Речь идёт уже не об отдельных эпизодах, а о формировании новой внешнеполитической архитектуры, в которой Россия и постсоветские интеграционные структуры постепенно перестают быть единственной опорой Еревана.

В этом смысле конфликт с Беларусью выполняет сразу несколько функций. Для внутренней аудитории он позволяет армянскому руководству демонстрировать жёсткость в отношении тех государств, которые Ереван считает ответственными за провал прежних механизмов безопасности. Во внешней политике он одновременно становится сигналом: Армения больше не готова автоматически принимать союзническую солидарность как безусловную ценность только потому, что соответствующие государства входят в одну организацию.

Фактически формируется модель «членства без прежней союзнической лояльности». Ереван пока не делает последнего шага, который превратил бы политическое дистанцирование в юридический разрыв, однако последовательно снижает зависимость от прежних механизмов и создаёт альтернативные связи. В этом и состоит главное противоречие нынешней армянской политики: юридический статус меняется медленнее, чем политическое поведение.

Белорусская реакция, в свою очередь, показывает пределы такого подхода. Минск не демонстрирует готовности принять роль государства, которое должно оправдываться перед Ереваном, и отвечает на армянскую риторику собственной жёсткой дипломатической линией. В результате конфликт двух участников ОДКБ уже сам по себе становится симптомом ослабления внутрисоюзнической солидарности.

Особое значение этому придаёт азербайджанский фактор. Армянская внешняя политика сегодня перестраивается не в прежнем региональном вакууме, а в условиях принципиально изменившегося Южного Кавказа. После войны 2020 года и полного восстановления Азербайджаном своей территориальной целостности в 2023 году прежняя система регионального баланса фактически прекратила существование. Армения больше не может строить внешнюю стратегию исходя из той военно-политической конфигурации, которая существовала до Второй Карабахской войны.

Именно это обстоятельство во многом объясняет поиск Ереваном новых внешних опор. Потеря прежних рычагов в регионе заставляет Армению расширять дипломатические и оборонные связи с европейскими государствами, стремясь компенсировать изменение баланса сил. Но принципиально важно понимать: европейский вектор является для Еревана не только вопросом ценностей или политической ориентации. Это также попытка адаптироваться к новой геополитической реальности, в которой Азербайджан значительно укрепил свои позиции и стал одним из ключевых самостоятельных центров силы на Южном Кавказе.

При этом дистанцирование от России не означает автоматического получения сопоставимых гарантий безопасности от Запада. Европейская поддержка способна расширять дипломатические, экономические и оборонные возможности Армении, однако она не является прямой заменой прежней системе военно-политических обязательств. Поэтому Еревану приходится одновременно сохранять пространство для манёвра в отношениях с Москвой и демонстрировать Западу готовность к дальнейшему сближению.

Именно отсюда возникает осторожность армянской политики. Ереван не хочет одномоментного разрыва, который мог бы создать дополнительные экономические и военно-политические риски, но и возвращаться к прежней модели зависимости уже не стремится. Конфликт с Минском в этом отношении удобен как инструмент постепенного пересмотра отношений с постсоветским блоком без необходимости немедленно объявлять о полном развороте.

Для Азербайджана такая трансформация имеет принципиальное значение. Баку получает возможность выстраивать региональную политику уже не вокруг прежнего конфликта и не в условиях постоянного военно-политического противостояния, а исходя из новой расстановки сил. Азербайджан последовательно укрепляет позиции как самостоятельный региональный игрок, развивая отношения одновременно с Турцией, Россией, странами Европы, Центральной Азии и другими центрами силы. На этом фоне армянский поиск новых союзников выглядит скорее попыткой адаптации к изменившемуся балансу, чем возможностью восстановить прежнюю конфигурацию.

Поэтому конфликт Еревана и Минска имеет значение далеко за пределами двусторонних отношений. Если два формальных участника одного военно-политического объединения годами не способны решить дипломатический спор, это говорит не только о взаимной непримиримости, но и о глубине кризиса самой союзнической конструкции.

Вопрос сегодня уже не в том, когда армянский посол вернётся в Минск. Гораздо важнее другое: сколько ещё Армения сможет сохранять формальное участие в постсоветских структурах, одновременно политически дистанцируясь от них. Если разрыв между юридическим статусом и реальной внешней политикой продолжит увеличиваться, конфликт с Беларусью окажется не исключением, а моделью будущих отношений Еревана с частью его прежних союзников.

Армения пока не вышла из прежней системы союзов, но всё заметнее ведёт себя как государство, которое ищет место за её пределами. А для Южного Кавказа это означает окончательное закрепление новой региональной реальности, в которой Азербайджан уже не является стороной прежнего конфликта, а выступает одним из ключевых центров силы, вокруг которого вынуждены выстраивать свою политику и Ереван, и внешние игроки.

Заур Нурмамедов