22 сентября 2026 года, выступая на 81-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке, Дональд Трамп вновь включил урегулирование между Азербайджаном и Арменией в перечень своих внешнеполитических достижений. Американский президент назвал его одним из восьми конфликтов, которые, по его словам, удалось разрешить при его участии. Чтобы подчеркнуть масштаб собственной роли, Трамп привёл слова президента Азербайджана Ильхама Алиева: «Президент Трамп за шесть месяцев совершил чудо. Это было абсолютное чудо, которое никто не считал возможным осуществить». Затем он сослался и на премьер-министра Армении Никола Пашиняна, который, по словам Трампа, также связывал достигнутый прорыв с личным участием американского президента и его приверженностью миру.

На уровне политической риторики это выглядит как очередное подтверждение характерного для Трампа подхода: сложные международные процессы объединяются в единый список дипломатических достижений американского президента. Однако в случае Южного Кавказа за этой риторикой стоит гораздо более содержательный процесс. Речь идёт уже не только о том, кому принадлежит основная заслуга в достижении мира между Баку и Ереваном. Гораздо важнее то, что американское участие постепенно превращается из посреднического инструмента в элемент новой экономической и геополитической архитектуры региона.

Сам Вашингтонский саммит 8 августа 2025 года стал в этом отношении переломным моментом. В присутствии Трампа министры иностранных дел Азербайджана и Армении парафировали текст соглашения об установлении мира и межгосударственных отношений, а Ильхам Алиев и Никол Пашинян подписали совместную декларацию. Одновременно стороны договорились продвигать открытие транспортных коммуникаций и создание новой инфраструктурной связности. Именно тогда в региональную повестку вошёл Trump Route for International Peace and Prosperity — TRIPP.

При этом важно не смешивать два разных утверждения. Трамп действительно сыграл значимую роль в финальной политической фазе процесса, но сам мирный трек между Азербайджаном и Арменией начался задолго до его возвращения в Белый дом. Переговоры, демаркация границы, согласование текста соглашения и постепенная нормализация отношений были результатом многолетнего взаимодействия Баку и Еревана при участии различных международных посредников. Поэтому точнее говорить, что администрация Трампа не создала мирный процесс с нуля, а сумела перехватить его кульминационный этап, придать ему американскую политическую рамку и связать дипломатическое урегулирование с конкретным инфраструктурным проектом.

Именно последняя составляющая сегодня становится наиболее важной. Если Вашингтонский саммит рассматривать только как церемонию, то речь Трампа в ООН действительно выглядит прежде всего как самопрезентация. Но если посмотреть на последующие события, становится очевидно, что за символикой появился вполне материальный американский интерес. В мае 2026 года Армения и США подписали рамочное соглашение о стратегическом сотрудничестве по TRIPP. Документ предусматривает создание совместной структуры TRIPP Development Company, в которой американская сторона должна получить 74% доли, а Армения — 26%. При этом соглашение подчёркивает, что проект будет реализовываться на территории Армении при сохранении её суверенитета и юрисдикции. TRIPP должен соединить основную территорию Азербайджана с Нахчываном и стать одним из звеньев Транскаспийского торгового маршрута, или Среднего коридора.

Именно здесь мир между Баку и Ереваном перестаёт быть исключительно дипломатическим сюжетом. Он начинает превращаться в инфраструктурный. Политическое соглашение создаёт условия для транспортного сообщения, транспортное сообщение — для торговли и инвестиций, а торговля и инвестиции — для формирования новой системы взаимозависимости. В этом смысле TRIPP важен не только как дорога или железнодорожный маршрут. Он становится механизмом материализации самого мира.

Для США это означает принципиальное изменение характера присутствия на Южном Кавказе. Ранее американская вовлечённость в азербайджано-армянский конфликт прежде всего ассоциировалась с дипломатией, посредничеством и политическими переговорами. Теперь Вашингтон получает возможность участвовать в инфраструктуре, инвестициях, энергетике, цифровой связности и транзите. В феврале 2026 года это было закреплено уже на двустороннем уровне в Хартии о стратегическом партнёрстве между Азербайджаном и США. Документ прямо связывает американо-азербайджанское сотрудничество с развитием Среднего коридора, TRIPP, транспортной и энергетической инфраструктуры, цифровой связности и привлечением частных инвестиций.

Таким образом, Вашингтонский саммит дал Трампу не просто возможность заявить о ещё одной «законченной войне». Он создал основу для более долгосрочного американского присутствия в регионе. Причём речь идёт о присутствии, которое не обязательно должно принимать форму классического военно-политического влияния. Его основой могут стать дороги, железные дороги, логистические центры, энергетические интерконнекторы, цифровые коммуникации и инвестиции.

Для Азербайджана такая конфигурация также имеет очевидную ценность. Баку стремится перевести результаты постконфликтного периода в экономическую и транспортную плоскость. Если Карабах после завершения военного этапа становится пространством восстановления, то Нахчыванское направление и Средний коридор превращаются в более широкий проект региональной связности. В официальной позиции Азербайджана TRIPP рассматривается как будущий сегмент Среднего коридора, способный обеспечить связь между Азией и Европой и создать дополнительные возможности для грузового транзита, энергетики, экспорта электроэнергии и цифровых коммуникаций.

Поэтому Баку заинтересован в том, чтобы американское участие не ограничилось ролью посредника. Азербайджану нужен Вашингтон как партнёр в реализации новой экономической архитектуры. Это объясняет и то, почему азербайджанская сторона столь активно подчёркивает личную роль Трампа. Для американского президента такая риторика укрепляет образ миротворца. Для Баку она помогает закрепить политический интерес США к региону и одновременно переводит отношения двух стран на более широкий уровень.

В феврале 2026 года Азербайджан и США оформили Хартию о стратегическом партнёрстве, включив в неё сотрудничество по региональной связности, Среднему коридору, энергетике, цифровой инфраструктуре, критическим минералам и безопасности. Вашингтон также подтвердил интерес к укреплению роли Азербайджана как энергетического, транспортного, торгового и логистического узла Каспийского региона. Это уже значительно больше, чем классическое посредничество в армяно-азербайджанском конфликте.

Отсюда возникает и турецкое измерение всей конструкции. Для Анкары открытие коммуникаций между Азербайджаном и Нахчываном через территорию Армении имеет значение не только в контексте армяно-азербайджанской нормализации. Оно потенциально создаёт более прямую сухопутную связь между Турцией, Азербайджаном, Каспийским регионом и далее Центральной Азией. Поэтому турецкий интерес к новой транспортной архитектуре объективно пересекается с проектом Среднего коридора и с теми возможностями, которые открывает TRIPP.

В результате появляется довольно необычная конфигурация: американский проект может одновременно работать на американские экономические интересы, азербайджанскую стратегию региональной связности и турецкое стремление усилить транспортную связь с Азербайджаном и Центральной Азией. Для Анкары TRIPP при определённых условиях не обязательно должен быть конкурентом Среднему коридору. Напротив, он может стать одним из его южнокавказских звеньев.

Это особенно важно потому, что Средний коридор сегодня уже рассматривается не только как маршрут между Китаем и Европой. Он становится частью более широкой конкуренции за транспортные и торговые потоки Евразии. Азербайджан в этой системе занимает положение между Каспийским морем, Кавказом и Турцией, а значит, его значение определяется не только энергетикой, но и географией. Чем больше грузовых, энергетических и цифровых потоков будет проходить через эту систему, тем выше будет стратегическая ценность азербайджанской территории.

Американская стратегия в этом отношении пересекается и с европейскими интересами. Евросоюз ещё до активизации Вашингтона был одним из ключевых внешних участников дипломатического процесса между Баку и Ереваном, а после Вашингтонского саммита Брюссель приветствовал продвижение региональной транспортной связности. В марте 2026 года Азербайджан и ЕС подтвердили стратегический характер партнёрства и дальнейшее сотрудничество в сферах безопасности, энергетики и транспорта.

Разница заключается скорее в инструментах. Европейский подход к Южному Кавказу в значительной степени связан с политической стабилизацией, экономической интеграцией и развитием транспортных и энергетических связей. Администрация Трампа пытается объединить эти элементы с более выраженным американским экономическим и коммерческим присутствием. Поэтому конкуренция здесь может происходить не столько за сам мирный процесс, сколько за будущую инфраструктуру мира.

Именно это меняет значение Южного Кавказа. Если раньше международная борьба вокруг региона в основном была связана с вопросом о том, кто обладает политическим влиянием на Баку и Ереван, то теперь всё большее значение приобретает вопрос о том, кто будет участвовать в создании инфраструктуры, через которую пойдут товары, энергия, данные и инвестиции.

На этом фоне нельзя игнорировать Россию. В течение многих лет Москва была одним из центральных внешних акторов на Южном Кавказе и важнейшим участником системы безопасности вокруг армяно-азербайджанского конфликта. Вашингтонский саммит 2025 года показал другую тенденцию: ключевой этап нового урегулирования проходил уже не в российской столице, а в Вашингтоне. Это не означает автоматического исчезновения российского влияния, но показывает, что оно больше не является единственным определяющим внешним фактором формирования регионального порядка.

Особенно показательным здесь является транспортное измерение. Российское влияние на регион традиционно опиралось в том числе на существующие коммуникационные и экономические связи. Новая архитектура, основанная на Среднем коридоре и связке Азербайджан–Турция–Центральная Азия, потенциально создаёт дополнительные маршруты, которые не зависят от прежней конфигурации. Поэтому транспортный проект одновременно является экономическим и геополитическим.

Ещё более чувствительным является иранский фактор. Любое изменение транспортной конфигурации в Сюникском направлении непосредственно затрагивает положение Ирана как одного из существующих транзитных пространств между Азербайджаном, Арменией и внешними рынками. Для Тегерана значение имеет не только вопрос суверенитета и границ, но и то, какие маршруты будут иметь преимущество в будущей системе региональной торговли. Поэтому превращение мирного соглашения в инфраструктурный проект автоматически выводит его за пределы двусторонних отношений Баку и Еревана.

При этом говорить о неизбежном противостоянии Ирана или России с TRIPP было бы преждевременно. Более точный вывод заключается в другом: новая транспортная архитектура меняет относительную ценность различных маршрутов и тем самым перераспределяет экономические и политические возможности между государствами региона. Именно поэтому к TRIPP приковано внимание далеко за пределами Армении и Азербайджана.

В этом смысле Южный Кавказ постепенно входит в совершенно другую фазу. Если в течение десятилетий главным вопросом было прекращение конфликта, то теперь на первый план выходит вопрос о содержании мира. Мир должен быть превращён в дороги, железные дороги, торговлю, энергетику, инвестиции и новые экономические связи. И чем быстрее это произойдёт, тем труднее будет вернуться к прежней логике конфронтации.

Уже через год после Вашингтонского саммита три страны — США, Азербайджан и Армения — заявляли о конкретном продвижении TRIPP. По их совместному заявлению, инженерные исследования в Армении уже проводились, Азербайджан практически завершил на своей территории автомобильную и железнодорожную инфраструктуру для подключения к будущему маршруту, а стороны также поддержали создание линии электропередачи через TRIPP. Одновременно США объявили о выделении 201 млн долларов Транскаспийскому фонду предприятий для привлечения частных инвестиций в Средний коридор на Кавказе и в Центральной Азии.

Это особенно важно для понимания того, почему Трамп так активно использует азербайджано-армянское урегулирование в своей международной риторике. Перед ним находится не просто завершённый дипломатический эпизод, а история, которую можно представить как последовательную цепочку: американское посредничество — мирный процесс — Вашингтонский саммит — TRIPP — Средний коридор — американские инвестиции и стратегическое партнёрство.

Для Баку эта цепочка имеет другое, но не менее важное значение. Азербайджан получает возможность использовать американскую вовлечённость для укрепления своей роли как энергетического, транспортного и логистического узла между Каспием, Центральной Азией, Южным Кавказом и Европой. Для Турции открывается дополнительная перспектива связности с Азербайджаном и Центральной Азией. Для Армении — возможность превратить разблокирование коммуникаций в экономический ресурс. Для США — возможность закрепиться в регионе через коммерческие и инфраструктурные инструменты. Для Европы — дополнительные маршруты поставок и торговли. Для России и Ирана — изменение привычной конфигурации региональной транзитной географии.

Именно поэтому речь Трампа в ООН нельзя рассматривать только как попытку американского президента добавить ещё один пункт в список собственных дипломатических побед. Да, это безусловно присутствует в его риторике. Но за этим уже сформировалась более глубокая конструкция.

Политически Трамп получил символ — возможность говорить, что именно его личное участие помогло завершить многолетний конфликт. Азербайджан получил американское участие в формировании новой региональной архитектуры. Армения получила перспективу транспортного открытия и экономической интеграции. Турция получила потенциально более прямую связку с Азербайджаном и Средней Азией. США получили возможность соединить дипломатическое влияние с инвестициями и инфраструктурой. А Средний коридор получил ещё один потенциально важный участок.

При этом сохраняется главный парадокс: политически мир между Баку и Ереваном уже стал реальностью, а юридическая финализация соглашения остаётся отдельным процессом. В сентябре 2026 года Пашинян вновь говорил о необходимости подписания и ратификации мирного соглашения, одновременно представляя мир как основу для новых возможностей Южного Кавказа и продвижения TRIPP.

Таким образом, формула «мир без договора» уже недостаточна для описания происходящего. Более точной становится другая формула: мир, который уже начинает создавать инфраструктуру раньше своей окончательной юридической фиксации.

Именно в этом заключается главный смысл происходящих изменений. Историческое значение Вашингтонского саммита будет определяться не количеством раз, которое Трамп упомянет его на трибуне ООН, и даже не тем, насколько убедительно он сможет представить себя автором урегулирования. Его значение будет определяться тем, насколько глубоко политическая договорённость между Баку и Ереваном изменит экономическую географию Южного Кавказа.

Если TRIPP действительно станет частью Среднего коридора, если через регион начнут проходить новые транспортные, энергетические и цифровые потоки, а США, Турция, Азербайджан и европейские государства закрепятся в этой инфраструктуре, то Вашингтонский саммит окажется не просто дипломатической церемонией. Он станет одним из моментов, когда Южный Кавказ начал переходить от географии конфликта к географии связности.

И тогда главный вопрос будет заключаться уже не в том, кому принадлежит авторство мира между Азербайджаном и Арменией, а в том, кто определит правила новой системы, которая возникнет поверх этого мира.

Автор

Заур Нурмамедов