Никол Пашинян, похоже, окончательно превратил внешнюю политику Армении в искусство политической эквилибристики: в одном месте он говорит о необратимом мире, в другом вспоминает исторические обиды, в третьем требует освобождения бывших руководителей карабахского сепаратистского режима. И всё это преподносится как последовательная государственная стратегия. Последний эпизод произошёл в Дублине, где премьер-министр Армении на встрече в Институте международных и европейских отношений вновь поднял вопрос армян, содержащихся в азербайджанских учреждениях исполнения наказаний. По его словам, освобождение этих лиц возможно только при укреплении мира, а дальнейшее усиление враждебности якобы окончательно закроет перспективы решения вопроса. На первый взгляд звучит дипломатично. Но если внимательно посмотреть на политическую последовательность заявлений Пашиняна, возникает ощущение, что он пытается одновременно усидеть на нескольких совершенно разных стульях.

Прежде всего необходимо разобраться с терминологией, которую армянская сторона настойчиво продвигает на международных площадках. Пашинян говорит о «пленных», «заключённых» и представителях бывшего военно-политического руководства Нагорного Карабаха, фактически объединяя в одной гуманитарной формуле людей с разным правовым статусом и характером предъявленных обвинений. Однако речь идёт не просто о военнослужащих, оказавшихся в плену во время боевых действий. Среди находящихся в Баку есть бывшие руководители незаконной сепаратистской администрации, в отношении которых проводятся уголовные процессы. Их нельзя автоматически приравнивать к обычным военнопленным только потому, что Еревану политически удобнее использовать именно такую формулировку. У каждого человека есть право на справедливое судебное разбирательство, защиту и соблюдение процессуальных гарантий, но это совершенно не означает автоматического права на освобождение независимо от предъявленных обвинений и установленных судом обстоятельств.

Есть ещё один принципиальный момент, который армянские политики предпочитают обходить стороной. Карабахские сепаратисты, родившиеся на территории Азербайджана, не становятся иностранцами только потому, что в определённый период участвовали в деятельности непризнанного образования. Статья 52 Конституции Азербайджана прямо предусматривает, что гражданином страны является лицо, родившееся на её территории, а также лицо, один из родителей которого является гражданином Азербайджана. Следовательно, вопрос гражданства нельзя подменять вопросом политической лояльности, а незаконное сепаратистское управление не создаёт самостоятельного международно признанного гражданства. Разумеется, конкретный гражданско-правовой статус каждого человека должен устанавливаться с учётом его обстоятельств и действующего законодательства. Но сама конституционная норма совершенно ясно обозначает принцип: территория Азербайджана не переставала быть азербайджанской из-за существования сепаратистской администрации. Статья 52 Конституции Азербайджана.

И здесь возникает вопрос к Пашиняну: какую именно политическую задачу он преследует, вновь и вновь возвращая тему бывшего карабахского руководства в международную повестку? Неужели он не понимает, что азербайджанское общество не воспримет освобождение людей, обвиняемых в тяжких преступлениях, как некую обязательную плату за дипломатическую улыбку или очередное заявление о мире? Баку не обязан превращать уголовное правосудие в инструмент удовлетворения предвыборных потребностей армянского руководства. Мирный процесс и судебные процедуры — разные направления, и смешивать их в одну политическую сделку крайне опасно. Если Ереван действительно заинтересован в устойчивом мире, ему следовало бы прежде всего уважать суверенитет Азербайджана и не пытаться посредством международных интервью создавать впечатление, будто судебные решения соседнего государства должны зависеть от политических требований армянского правительства.

В феврале 2026 года Пашинян говорил, что Армения приблизилась к точке, после которой мир с Азербайджаном можно будет считать необратимым. В августе он пошёл ещё дальше, заявив, что глава конфликта закрыта, мир установлен и его необходимо сохранять. В октябре на международных площадках продолжал представлять мир как уже достигнутую реальность. Но теперь в Дублине вновь возвращается к вопросу освобождения бывшего карабахского руководства. Получается любопытная конструкция: конфликт якобы завершён, территориальные вопросы должны быть закрыты, взаимные претензии необходимо оставить в прошлом, но политическая повестка бывшего сепаратистского руководства почему-то продолжает занимать центральное место в выступлениях армянского премьера. Если глава конфликта действительно закрыта, почему армянское руководство так настойчиво пытается сохранить его политическое продолжение?

Особенно показательна география его политических настроений. В Москве одна тональность, в Тегеране другая, в европейских столицах третья, а в Дублине — очередная версия политического послания. Пашиняну приходится одновременно учитывать российское влияние, иранские интересы, европейскую аудиторию, американскую поддержку и собственную внутреннюю электоральную реальность. В результате возникает впечатление, что армянский премьер не столько формирует самостоятельную и последовательную внешнюю политику, сколько постоянно подстраивает её интонацию под собеседника. Сегодня он благодарит за мир, завтра напоминает о прежних союзниках, послезавтра вновь открывает карабахскую тему. Конечно, дипломатия предполагает гибкость, но гибкость и политическая беспринципность — не одно и то же. Государственный руководитель должен объяснять обществу, как его сегодняшние заявления соотносятся со вчерашними обещаниями, а не рассчитывать, что международная аудитория страдает коллективной кратковременной потерей памяти.

Отдельного внимания заслуживает поведение западных журналистов и экспертов. Они охотно спрашивают Пашиняна о бывшем карабахском руководстве, судьбе Араика Арутюняна, других фигурантов судебных процессов и возможностях их освобождения. Это законные вопросы, и никто не должен запрещать журналистам их задавать. Но почему тогда практически не звучит другой вопрос, который тоже имеет прямое отношение к безопасности региона и российскому фактору? Сколько бывших участников карабахских вооружённых структур, добровольцев и связанных с ними лиц отправились воевать на стороне России против Украины? Сколько из них погибло, сколько продолжает участвовать в боевых действиях и какие связи существуют между отдельными вербовочными каналами и российскими структурами? Здесь необходимо не подменять доказательства предположениями: у меня нет подтверждённой статистики, позволяющей утверждать, что бывшие карабахские сепаратисты массово воюют против Украины или что конкретные фигуранты связаны с российскими спецслужбами. Но именно поэтому журналистам следовало бы потребовать проверяемые ответы, а не ограничиваться удобными для очередной политической дискуссии вопросами.

Ирония заключается в том, что бывшее карабахское руководство годами существовало в тесной политической и военно-экономической зависимости от региональных сил, прежде всего от России. Российское военное присутствие, посредничество Москвы, политические контакты и влияние на процессы вокруг Карабаха были частью реальной геополитической конструкции. Поэтому вопрос о российских каналах влияния, возможной вербовке и участии бывших вооружённых кадров в войне против Украины заслуживает отдельного журналистского расследования. Если западные исследователи действительно интересуются российскими механизмами влияния на Южном Кавказе, почему они не расширяют поле зрения? Почему судьба нескольких известных заключённых становится международной темой, а возможная дальнейшая деятельность бывших вооружённых кадров в российской военной системе не получает сопоставимого внимания? Вопрос не в том, чтобы обвинить всех подряд, а в том, чтобы применять одинаковые стандарты расследования независимо от того, кому политически выгоден результат.

И, наконец, нельзя обойти вниманием знаменитую банановую историю Пашиняна, которая в ноябре неожиданно стала отдельным сюжетом его международной поездки. Премьер-министр снял видео в Анталье, положил банан в карман, затем продемонстрировал его в Дублине и позднее показал возвращение в Ереван. Само по себе это, конечно, не государственное преступление и не повод для политического обвинения. Но символика получилась весьма характерной: пока регион обсуждает безопасность, границы, транспортные коридоры, заключённых и окончательное урегулирование конфликта, глава армянского правительства предлагает публике следить за международным путешествием банана. Возможно, это попытка продемонстрировать простоту и близость к аудитории, но на фоне серьёзнейших вопросов к внешней политике такой информационный стиль выглядит несколько странно.

Пашиняну стоит понять одну вещь: Азербайджан не обязан менять свою правовую позицию вслед за изменением интонации армянского премьера. Если Ереван признаёт территориальную целостность Азербайджана, то должен последовательно исходить из этого признания и в вопросах бывшего сепаратистского руководства. Нельзя одновременно говорить о закрытии карабахского конфликта и пытаться сохранить его прежнюю политическую архитектуру через международные кампании вокруг освобождения конкретных лиц. Нельзя требовать от Баку уважения к армянским гуманитарным интересам и при этом игнорировать азербайджанские судебные, исторические и государственные интересы. И уж совершенно бессмысленно рассчитывать, что международные интервью смогут заменить юридические процедуры.

Проблема Пашиняна заключается не в том, что он поднимает вопрос заключённых: это его право как главы правительства. Проблема в противоречии между декларируемой мирной политикой и постоянным воспроизводством старой карабахской повестки. Если он действительно хочет войти в историю как руководитель, который вывел Армению из многолетнего конфликта, ему придётся отказаться от политического флюгерства и научиться говорить с разными аудиториями одним языком — языком ответственности, международного права и последовательных обязательств. Мир не может быть мероприятием, которое торжественно объявляют в Вашингтоне, подтверждают в Ереване, обсуждают в Дублине, а затем снова ставят под вопрос ради внутренней политической мобилизации. Иначе вместо новой страницы истории Армения будет бесконечно перечитывать старую, меняя только обложку.

Агиль Гахраманов