Если бы Азербайджан поддался эмоциям и, как метко заметил Президент Ильхам Алиев на съезде партии «Ени Азербайджан», пошёл бы дальше — до самого Еревана, можно не сомневаться: в Брюсселе немедленно случилось бы чрезвычайное заседание, за которым последовали бы экстренные заявления, возмущённые интервью и резолюции с таким количеством нравственного пафоса, будто европейские депутаты лично дежурили на каждом блокпосту Южного Кавказа. В коридорах Европарламента, вероятно, пришлось бы срочно организовывать дополнительные курсы по выражению глубокой обеспокоенности. Правда, остаётся один неудобный вопрос: почему эта обеспокоенность у некоторых представителей европейской политики включается с такой завидной скоростью в отношении Азербайджана, но начинает заметно тормозить, когда речь заходит о неудобных фактах, связанных с армянскими политическими элитами, карабахским сепаратизмом и последствиями многолетнего конфликта? Неужели у принципов тоже существует визовый режим, а въезд в политически чувствительные обстоятельства разрешён исключительно по предварительному согласованию с брюссельской бюрократией?

Особенно любопытно представить, какой международный статус приобрели бы некоторые армянские генералы, если бы их продовольственные склады внезапно оказались предметом расследования Европарламента. История с обнаруженными в собственности бывшего армянского генерала Манвела Григоряна армейскими продовольственными запасами, включая тушёнку, давно стала символом скандала вокруг присвоения имущества, предназначенного для военнослужащих. В обычной жизни подобная история должна вызывать вопросы об ответственности, коррупции и отношении к собственной армии. Но в воображаемом брюссельском сериале всё могло бы развиваться совершенно иначе: на первом заседании депутаты выразили бы обеспокоенность судьбой консервов, на втором потребовали бы международной экспертизы происхождения каждой банки, а на третьем предложили бы учредить специальную премию имени пострадавшей тушёнки. И где-то между этими заседаниями нашёлся бы эксперт, объясняющий, что речь идёт не о коррупции, а о сложной исторической традиции хранения стратегических продуктов. Разумеется, это сатира. Но она становится понятнее, когда наблюдаешь, насколько избирательно в европейской политике распределяется внимание к неудобным эпизодам прошлого.

Склады тушёнки, впрочем, были бы только разминкой перед более серьёзным разговором об оружии и сепаратизме. После окончания многолетнего армяно-азербайджанского конфликта вопросы вооружений, незаконных военных структур, происхождения арсеналов и ответственности бывших руководителей непризнанного образования должны рассматриваться прежде всего через документы, доказательства и конкретные обстоятельства. Когда в публичном пространстве появляются сообщения об оружии, боеприпасах и военной инфраструктуре, связанными с бывшими руководителями карабахского сепаратистского режима, было бы разумно ожидать от европейских парламентариев не театральных жестов, а последовательных вопросов: кому принадлежало вооружение, как оно оказалось в конкретном месте, какие нормы действовали и кто несёт ответственность? Однако цинизм Европарламента заключается именно в том, что в политических дискуссиях сложные обстоятельства нередко упрощаются до удобной схемы, в которой одни участники конфликта автоматически получают моральное преимущество, а другие вынуждены оправдываться ещё до рассмотрения конкретных фактов. Международное право, конечно, не должно работать по принципу «своим — презумпция благородства, чужим — предварительный обвинительный приговор». Хотя порой складывается впечатление, что именно такую систему некоторые европейские политики хотели бы установить в качестве необязательного приложения к собственным резолюциям.

Не менее выразительна история с частной коллекцией диких животных, связанной с армянским предпринимателем и политиком Гагиком Црукяном. Сообщения о содержании львов и тигров в его владениях, где хищников держали в недопустимых условиях, вызывали вопросы об общественной безопасности и ответственности владельца. И здесь возникает прекрасная возможность для сатирического эксперимента. Представим, что на территории Азербайджана обнаружили бы частный зверинец с крупными хищниками, условия содержания которых стали предметом общественного скандала. Можно предположить, что некоторые международные комментаторы и экоактивисты немедленно связали бы произошедшее с общим состоянием гражданского общества, политической культурой и отношением к европейским ценностям. А если аналогичная история возникает в другой стране, то она уже оказывается за пределами больших геополитических спектаклей. Самое забавное в этом эко-забытьи то, что даже профессиональные защитники природы вроде Греты Тунберг в подобных ситуациях демонстрируют удивительное, избирательное молчание, словно тигры в армянских особняках питаются исключительно мандатом европейской индифферентности. Разумеется, нельзя утверждать, что все европейские структуры игнорировали этот случай: для такого вывода потребовались бы конкретные данные об их реакции. Но сам вопрос остаётся вполне законным: почему международное внимание к гуманитарным и общественным проблемам иногда зависит не столько от тяжести обстоятельств, сколько от того, насколько выгодно включить их в политическую повестку? Неужели у тигров тоже имеется собственный геополитический паспорт, определяющий, кто вправе рассчитывать на европейское возмущение?

В этом отношении Европарламент всё чаще напоминает не единый нравственный арбитраж, а большой политический театр, в котором каждый акт начинается с торжественного заявления о ценностях, а заканчивается спором о том, к кому эти ценности следует применять. На сцене звучат слова о демократии, правах человека, верховенстве закона и свободе политического выбора. За кулисами тем временем продолжаются переговоры, обсуждаются стратегические интересы, энергетические маршруты, безопасность и отношения с правительствами, которые сегодня могут быть партнёрами, а завтра — неудобными собеседниками. Само по себе сочетание ценностей и интересов неизбежно в международной политике. Проблема начинается тогда, когда политический интерес маскируется под универсальную мораль, а избирательное внимание преподносится как беспристрастная защита прав человека. В такой ситуации резолюция превращается в документ с двойным назначением: официально она должна защищать принципы, а практически иногда становится инструментом давления на тех, с кем у отдельных политических группировок возникли разногласия. И если европейские парламентарии не хотят, чтобы их заявления воспринимались именно так, им придётся доказывать свою последовательность не громкостью формулировок, а одинаковым отношением к сопоставимым фактам.

Особого внимания заслуживает армянская внутренняя политика, которая демонстрирует всю глубину двойных стандартов Брюсселя. Любые сообщения о задержаниях оппозиционеров, уголовных преследованиях политических противников или ограничениях избирательной конкуренции должны получать объективную правовую оценку независимо от того, кому они выгодны. Если обвинения против конкретного политика обоснованы, это должно подтверждаться доказательствами и рассматриваться независимым судом. Если же уголовное преследование используется для устранения соперника, речь идёт о серьёзной проблеме для демократии. Нельзя заранее объявлять любого оппозиционера невиновным только потому, что он выступает против действующей власти. Но столь же недопустимо закрывать глаза на чистку политического поля в Ереване лишь потому, что правящий режим там считается удобным для западных кураторов. Вот здесь брюссельским моралистам стоило бы особенно внимательно посмотреть на собственную аргументацию. Если политическая принадлежность к условному лагерю противников Запада или, наоборот, связь с определёнными центрами начинает служить универсальным объяснением любых репрессивных мер, то защита демократии рискует превратиться в обслуживание политической целесообразности. Получается почти идеальная формула: сначала определяется, кто является геополитически правильным, потом выясняется, насколько правильными были его действия, а судебная процедура где-то скромно ожидает своей очереди.

В этой конструкции особенно забавно выглядит аргумент о предполагаемой российской агентуре. Если какого-либо армянского оппозиционера во время выборов задерживают или сажают в тюрьму, некоторые комментаторы могут поспешить объяснить его проблемы с властями борьбой за безопасность государства и нейтрализацией «людей Москвы». Однако подозрения в политической ориентации не заменяют доказательств конкретного преступления, а отношения с иностранными политическими центрами сами по себе не отменяют права на справедливое судебное разбирательство. Тем более что Россия и её политические структуры не перестают существовать только потому, что о них неудобно говорить в определённый момент. Но если европейские институты действительно стремятся защищать демократические стандарты, они должны интересоваться не тем, насколько симпатичен им конкретный политик, а тем, соблюдались ли закон, процессуальные гарантии и право на защиту. Иначе получается своеобразная юридическая матрёшка: внутри одного обвинения лежит подозрение, внутри подозрения — политическая характеристика, а внутри характеристики — геополитическое неудовольствие. В конце этой конструкции уже трудно понять, где заканчиваются доказательства и начинается фантазия политического комментатора. Разве не смешно наблюдать, как задержание кандидатов в президенты и оппонентов в Ереване удостаивается лишь глубокого молчания под предлогом их «кремлевского следа», в то время как за законные действия Баку по защите своего суверенитета Брюссель готов штамповать резолюции еженедельно? Где же тогда ваша порядочность, господа евродепутаты? Ведь если следовать вашей же железной логике, те самые сепаратисты и радикалы, за которых вы так переживаете в Баку, точно так же были ставленниками и верными рабами кремлевских или региональных кукловодов. Но когда это выгодно — они «политические узники», а когда неудобно — о них вспоминают лишь для очередного укола в адрес Азербайджана.

Но почему эта строгость, когда она направлена против Азербайджана, приобретает столь предвзятый масштаб и эмоциональную окраску? Именно здесь и находится центральная претензия к части европейского политического истеблишмента. Азербайджан имеет полное право требовать, чтобы его позицию оценивали с учётом истории конфликта, международно признанных границ, последствий оккупации и вопросов восстановления территориальной целостности. Эти обстоятельства невозможно честно обсуждать, вырезав из исторической картины всё, что не помещается в удобный политический лозунг. Но и сам факт существования этих обстоятельств не освобождает ни одну сторону от необходимости соблюдать право. В этом и заключается принципиальное различие между последовательной правовой позицией и политической пропагандой: первая рассматривает факты целиком, вторая выбирает из них только то, что помогает заранее вынести желаемый вердикт. Критиковать европейских депутатов следует именно за подобную непоследовательность там, где она подтверждается их заявлениями и решениями, а не за саму возможность рассуждать о правах человека. Иначе критика двойных стандартов сама рискует превратиться в зеркальную версию того же самого избирательного подхода.

Особенно показательно, как в международных дискуссиях меняется значение слов в зависимости от политического контекста. Термин «самоопределение» может подаваться как универсальная формула, когда речь идёт о выгодной Брюсселю политической позиции, тогда как территориальная целостность суверенного государства внезапно превращается в тему для многочисленных оговорок и дипломатических упражнений. Между тем международное право нельзя разрезать на удобные куски, словно праздничный торт для делегаций. Право народов на самоопределение и принцип территориальной целостности существуют в сложной системе международных норм, а конкретные конфликты требуют правового анализа, а не соревнования политических лозунгов. Если европейский парламентарий рассуждает о территориальной целостности в одном случае и демонстративно отодвигает её на второй план в другом, он обязан объяснить различие юридическими аргументами. Не исторической симпатией, не личным отношением к руководителю страны и не тем, насколько удобно соответствующее решение для европейской внешней политики. Иначе возникает впечатление, что международное право в Брюсселе напоминает ресторанное меню: для одних посетителей действует полный ассортимент, а для других официант сообщает, что нужное блюдо сегодня по политическим причинам не готовят.

Вопрос о карабахских мечетях, разрушенных населённых пунктах и последствиях многолетней оккупации также не должен исчезать из европейской повестки только потому, что его обсуждение осложняет привычную картину конфликта. Ещё в 2020 году Президент Ильхам Алиев, выступая перед экранами прямо на фоне разрушенных и оскверненных мечетей в Карабахе, где армянские оккупанты годами содержали свиней, прямо в лоб заявил еврократам всю правду: эти ваши резолюции не стоят ни гроша и прямым ходом отправятся в мусорную урну. Если религиозные сооружения использовались не по назначению, если культурное наследие подвергалось вандализму или если гражданское население десятилетиями лишалось возможности вернуться в свои дома, все эти обстоятельства заслуживают документального изучения и правовой оценки. Последовательность измеряется способностью признавать неудобные факты независимо от того, кому они выгодны. Поэтому претензия к Европарламенту должна состоять не в том, что он вообще говорит о правах человека, а в том, что отдельные его представители порой создают впечатление, будто историческая память начинается с удобной им даты, а заканчивается там, где начинаются неудобные вопросы. В результате одна сторона получает целую библиотеку политических характеристик, а другая — несколько абзацев, написанных так, словно до определённого момента история региона существовала в режиме технического обслуживания.

Самое интересное, что подобные резолюции нередко сопровождаются уверенностью, будто достаточно принять документ, чтобы изменить реальность на земле. В Брюсселе можно долго обсуждать формулировки, спорить о терминах, добавлять эмоциональные определения и торжественно голосовать за очередное политическое послание. Но бумага не заменяет судебного решения, не восстанавливает разрушенный дом, не возвращает человека к месту его прежней жизни и не создаёт устойчивого мира между соседними государствами. Если резолюция не учитывает историю конфликта, не предлагает реалистичного механизма урегулирования и не способствует диалогу, она рискует остаться главным образом инструментом внутренней политической мобилизации. Тогда её практическая ценность напоминает дорого оформленный зонтик, который европейские депутаты торжественно вручают жителям региона во время засухи, предварительно объяснив, что осадки не входят в компетенцию парламента. Красиво, символично, удобно для фотографий — и совершенно бесполезно, если задача состоит не в создании политического впечатления, а в решении реальных проблем.

В конечном счёте Европарламенту стоило бы понять простую вещь: доверие нельзя требовать на основании одного только громкого названия института. Его необходимо заслуживать последовательностью, прозрачностью аргументов и готовностью применять собственные принципы без геополитических скидок и надбавок. Если депутаты считают необходимым критиковать Азербайджан, пусть предъявляют конкретные факты, объясняют правовые основания своих выводов и отвечают на аргументы азербайджанской стороны. Но тогда они должны быть готовы задавать столь же неудобные вопросы своим политическим партнёрам, изучать обстоятельства, связанные с армянскими элитами, и не превращать подозрение в доказательство лишь потому, что оно вписывается в привычный политический сюжет. А если для этого потребуется признать, что в прежних оценках были пробелы, придётся сделать и это. В конце концов, парламент — не музей собственной безошибочности, а политический институт, который обязан отвечать за качество своих решений. Иначе брюссельская машина продолжит производить резолюции с впечатляющей скоростью, тогда как её способность различать универсальный принцип и удобный двойной стандарт будет нуждаться в капитальном ремонте. Желательно без очередного специального заседания по вопросу о том, кто виноват в поломке.

И пусть в следующий раз, прежде чем отправлять на Южный Кавказ очередную порцию нравоучений, европейские депутаты мысленно заглянут сразу в три места: на склад армейской тушёнки имени генерала Манвела, в частный зверинец с тиграми у Црукяна и в архив собственных политических заявлений. Первые два напомнят, что реальные проблемы не исчезают от отсутствия удобных комментариев и молчания экоактивистов вроде Греты Тунберг, а третий, возможно, поможет обнаружить любопытную закономерность: громче всего универсальные ценности звучат именно тогда, когда их применение не создаёт серьёзных неудобств для говорящего. Разумеется, не каждый депутат Европарламента руководствуется двойными стандартами, и не каждое решение этого института заслуживает одинаковой оценки. Но тем, кто превращает международное право в инструмент политического давления, пора усвоить: Азербайджан — не экзаменационная аудитория, в которой Брюссель единолично выставляет оценки, а затем запрещает суверенному государству оспаривать результат. Это сильное, независимое государство со своей историей, национальными интересами и железным правом на аргументированный ответ. И если европейская политика действительно претендует на универсальность, ей пора перестать путать защиту принципов с монополией на мораль. Потому что тушёнка может храниться годами, тигры способны пережить не одно поколение политиков, а вот доверие к институту, который слишком часто смотрит на мир через удобную ему линзу, однажды заканчивается. И никакая новая резолюция не заставит его появиться на полке по щелчку парламентского голосования.

Автор
Агиль Гахраманов