Палата представителей Конгресса США одобрила проект оборонного бюджета (National Defense Authorization Act, NDAA) на 2027 финансовый год объемом около 1,15 трлн долларов, и сам процесс его принятия оказался не менее показательным, чем содержание документа. Голосование прошло практически по партийной линии — 216 голосов «за» против 212 «против». Для NDAA, который традиционно является одним из немногих законопроектов в Вашингтоне, способных получить широкую двухпартийную поддержку, столь жесткое разделение стало редкостью.

Демократы объясняли свою позицию чрезмерным ростом военных расходов и сокращением ряда внутренних программ, однако для Грузии ключевое значение имеет не общая структура бюджета, а отдельные положения, которые напрямую затрагивают будущее американо-грузинских отношений.

Центральную роль в формировании грузинского блока инициатив сыграл республиканец Джо Уилсон, член Палаты представителей США, который в последние годы стал одним из наиболее последовательных критиков политики правящей партии Грузии «Грузинская мечта». Включенные в NDAA положения предусматривают подготовку для Конгресса комплексного отчета о возможном влиянии российских и китайских разведывательных структур на ситуацию в Грузии.

Согласно документу, в течение 180 дней после вступления закона в силу Министерство обороны США, разведывательное сообщество и Государственный департамент должны представить оценку степени проникновения российских и китайских спецслужб в Грузию, а также возможных связей между этими структурами внутри страны.

Значение этой инициативы заключается не только в самом содержании запроса, но и в изменении подхода Вашингтона к грузинскому вопросу. В последние годы американская критика Тбилиси в основном была сосредоточена на состоянии демократических институтов, избирательных процессах, верховенстве права и ситуации с гражданскими свободами. Теперь же дискуссия все больше переносится в сферу национальной безопасности, где Грузия рассматривается через призму соперничества США с Россией и Китаем.

Параллельно Госдепартаменту поручается разработать пятилетнюю стратегию американо-грузинских отношений. В рамках этой оценки американские власти должны определить, насколько оправдано дальнейшее сохранение нынешнего уровня поддержки Грузии, включая программы помощи, экономическое сотрудничество и политическое партнерство.

Фактически Конгресс предлагает пересмотреть фундаментальные вопросы, которые долгое время считались решенными: остается ли Грузия надежным стратегическим партнером США, сохраняет ли грузинское руководство приверженность евроатлантическому курсу и насколько нынешняя политика Тбилиси соответствует интересам Вашингтона и его союзников.

При этом показательно, какие положения не вошли в окончательную версию документа. Ранее профильный комитет Палаты представителей поддержал поправку Джо Уилсона, которая предусматривала отдельный отчет о влиянии проблемы политических заключенных в Грузии на военное сотрудничество между двумя странами. Однако в итоговый текст NDAA эта норма включена не была.

Это может свидетельствовать о том, что даже среди сторонников более жесткого подхода к грузинским властям не было достаточного консенсуса для прямой увязки военного партнерства с внутренней политической ситуацией в Грузии. Вопрос оказался либо слишком чувствительным, либо менее приоритетным по сравнению с более широкими стратегическими вызовами.

Вместе с тем нынешняя редакция NDAA не является окончательной. После одобрения Палатой представителей законопроект должен пройти Сенат, где для принятия потребуется поддержка не менее 60 сенаторов, а значит, неизбежны переговоры между республиканцами и демократами. В ходе согласования двух версий документа положения, касающиеся Грузии, могут быть изменены, смягчены или исключены.

Только после утверждения единого текста обеими палатами NDAA будет направлен президенту США Дональду Трампу на подпись. Поэтому решение Палаты представителей следует воспринимать прежде всего как важный политический сигнал, а не как окончательную формулу американской политики в отношении Тбилиси.

Реакция грузинского руководства показала, насколько чувствительной стала эта тема. Спикер парламента Грузии Шалва Папуашвили назвал инициативы Уилсона «очередной серией давно знакомого фильма», заявив, что грузинские государственные структуры способны самостоятельно противостоять иностранному влиянию.

Премьер-министр Ираклий Кобахидзе выступил с еще более резкой критикой, обвинив американского законодателя и грузинскую оппозицию в продвижении интересов внешних сил. Такая риторика демонстрирует, что официальный Тбилиси воспринимает действия Конгресса не просто как политическую критику, а как попытку пересмотра всей модели двусторонних отношений.

При этом положения NDAA, касающиеся Грузии, нельзя рассматривать отдельно от других инициатив в Вашингтоне. В Сенате продолжается обсуждение **MEGOBARI Act**, предусматривающего возможные санкционные меры против представителей грузинских властей. На фоне отсутствия быстрых решений по этому направлению оборонный бюджет становится дополнительным инструментом давления, позволяющим Конгрессу институционализировать обеспокоенность курсом Тбилиси.

Таким образом, грузинский блок в NDAA — это не просто набор отдельных требований и не очередной эпизод политического противостояния. Его значение заключается в том, что вопрос о будущем американо-грузинского партнерства впервые за долгое время переводится из сферы дипломатических заявлений в формат официальной стратегической оценки.

Если раньше Грузия воспринималась в Вашингтоне как один из наиболее важных партнеров США на Южном Кавказе, то теперь все чаще возникает вопрос о том, насколько нынешний курс грузинских властей соответствует прежней роли страны в американской региональной стратегии. Вашингтон пока не демонстрирует намерения полностью отказаться от сотрудничества с Тбилиси, учитывая географическое положение Грузии, ее значение для транспортных коридоров между Европой и Азией и многолетнее взаимодействие в сфере безопасности. Однако прежняя модель автоматической политической поддержки постепенно уходит в прошлое.

Главный сигнал нынешних инициатив заключается именно в этом: США больше не рассматривают отношения с Грузией исключительно через призму исторического партнерства и прежних заслуг. Теперь Вашингтон все чаще оценивает Тбилиси с точки зрения текущей политической линии, стратегической надежности и способности оставаться частью более широкого евроатлантического пространства.

Итоговое будущее отношений будет зависеть не только от окончательной версии NDAA или решений Конгресса, но и от того, смогут ли Вашингтон и Тбилиси выработать новый формат взаимодействия. Однако сам факт появления подобных положений в оборонном бюджете США показывает: период безусловного доверия между двумя странами завершился, и американо-грузинские отношения вступают в этап более жесткой оценки, взаимных требований и пересмотра прежних договоренностей.

Автор

Заур Нурмамедов