США завершили вывод последних военнослужащих из Ирака, поставив точку в 12-летней военной миссии, начавшейся с возвращения американских сил в страну для борьбы с «Исламским государством». Последние подразделения покинули базу в Эрбиле. Вашингтон и Багдад теперь переходят от формата международной военной операции к двустороннему сотрудничеству в сфере безопасности, при этом США сохраняют возможность оказывать Ираку поддержку в области подготовки и разведки.

Для Ирака это гораздо больше, чем завершение одной военной операции. После более чем двух десятилетий американского присутствия основная ответственность за национальную безопасность вновь ложится на государственные институты страны. Багдад получает возможность подчеркнуть собственный суверенитет и самостоятельно определять баланс внешних партнерств, но одновременно лишается части военных возможностей, которые на протяжении многих лет обеспечивали американские силы.

Нынешний уход особенно важен в сравнении с 2011 годом. Тогда Вашингтон уже выводил войска из Ирака, однако всего через три года был вынужден вернуться после стремительного наступления «Исламского государства», захватившего Мосул и значительные территории страны. Сегодня ситуация отличается: территориальный проект ИГ разгромлен, а иракские силы безопасности обладают значительно большим опытом. Именно поэтому соглашение о завершении коалиционной миссии, заключенное Вашингтоном и Багдадом в 2024 году, предполагало постепенный переход к новой модели сотрудничества.

Однако исчезновение территориального «халифата» не означает исчезновения самой угрозы. Остаточные ячейки ИГ сохраняют возможность проводить атаки, особенно в районах, где государственный контроль слабее. Теперь Багдаду предстоит самостоятельно обеспечивать постоянное разведывательное и оперативное давление на эти структуры. Поэтому первый тест новой системы безопасности будет связан не с масштабной военной кампанией, а со способностью государства не допустить восстановления подпольной инфраструктуры группировки.

Еще более сложной задачей остается контроль над вооруженными формированиями, которые находятся внутри политической и силовой системы Ирака. Многие подразделения Сил народной мобилизации формально являются частью государственных структур, однако наиболее влиятельные группировки сохраняют самостоятельные политические и военные возможности. Именно поэтому после ухода США вопрос государственной монополии на применение силы становится не менее важным, чем борьба с ИГ.

Здесь особенно заметен иранский фактор. Тегеран на протяжении многих лет выстраивал в Ираке сеть политических, экономических и военных связей, а поддерживаемые Ираном группировки стали влиятельными участниками внутренней политики. Сокращение американского присутствия объективно уменьшает один из факторов, ограничивавших пространство для деятельности этих сил. Иран и связанные с ним группировки уже воспринимают уход США как важное изменение регионального баланса.

Тем не менее было бы ошибкой рассматривать происходящее как автоматический переход Ирака в сферу контроля Тегерана. У Багдада есть собственные интересы, а иракские политические элиты заинтересованы в сохранении пространства для маневра между различными центрами силы. Для правительства Ирака задача заключается в том, чтобы использовать расширившуюся самостоятельность не для выбора одного внешнего покровителя вместо другого, а для укрепления собственных институтов.

На этом фоне особое значение приобретает Турция. Ее интересы в Ираке отличаются от американских и иранских: Анкара одновременно занимается вопросами безопасности на севере страны, где действует Курдская рабочая партия, и стремится расширять экономическое присутствие. Турецкие силы на протяжении многих лет сохраняли позиции в северном Ираке, однако в сентябре 2026 года Анкара и Багдад договорились о постепенной передаче иракским властям контроля над базой Башика-Зиликан. Условием договоренности стало дальнейшее укрепление государственного контроля Ирака над Синджаром и устранение присутствия незаконных вооруженных формирований.

Этот шаг показывает, что после ухода США Турция не обязательно стремится заполнить образовавшееся пространство своим военным присутствием. Напротив, Анкара пытается сочетать собственные требования в сфере безопасности с укреплением отношений с Багдадом. Параллельно две страны ускоряют реализацию Development Road (Путь развития) — масштабного транспортного проекта, который должен связать иракские порты с Турцией и далее с европейскими рынками. В июле Анкара и Багдад подтвердили намерение увеличить двустороннюю торговлю до $30 млрд и продолжить работу над проектом.

Таким образом, в постамериканском Ираке безопасность и инфраструктура начинают все теснее пересекаться. Если раньше основное внимание внешних игроков было сосредоточено на военном присутствии и борьбе с терроризмом, то теперь транспортные маршруты, торговля и инвестиции становятся частью более широкой конкуренции за региональную связанность. Development Road способен дать Турции дополнительный выход к рынкам Персидского залива, а Ираку — возможность превратить свое географическое положение в экономический ресурс.

В этой меняющейся системе появляется и азербайджанское измерение. Баку не является прямым участником иракской архитектуры безопасности и не стремится заменить американское военное присутствие. Его интересы связаны прежде всего с развитием торговли, транспорта, энергетики и коммуникаций. Азербайджан и Ирак в последние годы активизировали двусторонние контакты, а созданная межправительственная комиссия рассматривает широкий спектр вопросов — от торговли и инвестиций до транспорта, энергетики и цифрового развития.

Транспортное направление здесь особенно важно. Иракская сторона уже отмечала интерес к заключению соглашения о сухопутных перевозках с Азербайджаном, учитывая положение Баку на исторических торговых маршрутах и его роль в развитии международных транспортных коридоров. Азербайджан, в свою очередь, продолжает расширять возможности Среднего коридора, соединяющего Центральную Азию с Кавказом и европейскими рынками.

Прямо связывать Средний коридор с Development Road пока было бы преждевременно: речь идет о разных инфраструктурных проектах, находящихся на разных этапах развития. Однако географически они создают потенциальные точки сопряжения. Один маршрут укрепляет связанность Центральной Азии, Каспийского региона, Кавказа и Турции, другой — связывает Ирак с Турцией и европейским направлением. В перспективе их развитие может способствовать формированию более плотной транспортной сети между Центральной Азией, Южным Кавказом, Турцией и Ираком.

Для Азербайджана это открывает возможность расширять экономическое присутствие на Ближнем Востоке без прямого вовлечения в наиболее конфликтные военно-политические процессы. Такой подход соответствует более широкой роли Баку как транзитного и логистического узла между Европой и Азией. При этом двусторонние отношения с Ираком уже имеют практическую основу: в 2025 году страны провели четвертое заседание межправительственной комиссии, а торговый оборот достиг почти $28,7 млн.

Таким образом, азербайджанский фактор в постамериканском Ираке следует рассматривать не через призму военного влияния, а через экономическую и транспортную связанность. Баку может быть заинтересован в том, чтобы Ирак становился более стабильным и интегрированным в региональные торговые сети, поскольку устойчивость иракского направления повышает привлекательность более широких маршрутов между Южным Кавказом, Турцией и Ближним Востоком.

Одновременно именно стабильность Ирака остается главным условием реализации всех этих проектов. Ни Development Road, ни расширение торговли с Азербайджаном, ни более активное участие Турции не смогут полностью реализовать свой потенциал, если страна останется разделенной между конкурирующими политическими и вооруженными центрами. Поэтому экономическая повестка фактически становится продолжением вопроса безопасности.

Для Вашингтона уход из Ирака означает переход к иной модели присутствия. США больше не будут поддерживать постоянный крупный военный контингент в стране, однако сохранение сотрудничества в сфере подготовки и разведки означает, что американское влияние не исчезает. Кроме того, американская способность действовать в регионе сохраняется за пределами Ирака, что позволяет Вашингтону реагировать на возникающие угрозы без прежнего уровня постоянного военного присутствия.

Именно это отличает нынешний этап от полного отказа США от Ирака. Вашингтон сокращает непосредственное военное участие, но оставляет за собой политические и оборонные инструменты. Багдад, в свою очередь, получает больше пространства для самостоятельной дипломатии, однако вместе с ним получает и больше ответственности.

Для Ирака эта ответственность включает несколько взаимосвязанных задач: не допустить восстановления ИГ, укрепить контроль государства над вооруженными формированиями, сохранить баланс отношений с Ираном и США, а также выстроить рабочие отношения с Турцией и другими региональными игроками. Если эти задачи будут решаться параллельно, уход США может стать переходом к более самостоятельной системе безопасности и внешней политики.

Если же внутренние институты окажутся недостаточно сильными, образовавшееся пространство будут заполнять отдельные вооруженные и политические центры. В таком случае Ирак рискует остаться ареной конкуренции между внешними державами, а экономические проекты окажутся зависимыми от меняющегося уровня безопасности.

Поэтому значение этого процесса заключается не только в том, что последние американские военнослужащие покинули Ирак. Гораздо важнее то, что изменилась сама логика внешнего участия в стране. США переходят от военной миссии к партнерству, Иран сохраняет значительное политическое влияние, Турция сочетает вопросы безопасности с экономической экспансией, а Азербайджан получает возможности для более активного участия через торговлю и транспортную связанность.

В результате Ирак постепенно превращается из пространства преимущественно военного соперничества в площадку, где безопасность, инфраструктура, торговля и геополитика оказываются тесно связаны друг с другом. Успех этой новой модели будет зависеть прежде всего от способности самого Багдада укрепить государственные институты. Если Ирак сможет это сделать, его географическое положение между Турцией, Ираном, Персидским заливом и более широким евразийским пространством может превратиться из источника уязвимости в стратегический ресурс.

Именно поэтому уход США не следует рассматривать как финал американской истории в Ираке. Это скорее начало периода, в котором Вашингтону, Тегерану, Анкаре, Баку и самому Багдаду придется взаимодействовать уже в условиях иной региональной архитектуры. И главный вопрос теперь заключается не в том, кто заменит США в Ираке, а в том, сможет ли сам Ирак стать достаточно сильным государством, чтобы не позволить ни одному внешнему игроку занять это место.

Автор

Заур Нурмамедов