Заявления посла России в Японии Николая Ноздрева о «катастрофических последствиях» пересмотра Токио своего безъядерного статуса звучат как классический дипломатический ритуал, за которым скрывается глубокая стратегическая растерянность Москвы. Предупреждения о нарушении Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО) и неизбежных «контрмерах» со стороны соседних государств призваны замаскировать очевидный факт: именно агрессивная политика Кремля в Европе и милитаризация Тихоокеанского региона стали главным катализатором, заставившим Страну восходящего солнца стряхнуть с себя многолетний пацифистский летаргический сон.

Табу на обсуждение трех неядерных принципов («не обладать, не производить и не ввозить»), сформированных еще в 1967 году, в Японии фактически рухнуло. Аналитики американского Hudson Institute и японские обозреватели отмечают, что табуированность темы снимается на самом высоком государственном уровне, о чем свидетельствуют заявления ведущих политиков Токио о необходимости пересмотра принципа «не ввозить» в случае чрезвычайных ситуаций. Дискуссия ведеться не столько о создании собственного арсенала «с нуля», сколько о модели «ядерного шеринга» по аналогии с НАТО, предполагающей размещение американского тактического ядерного оружия на японских базах или регулярный заход кораблей ВМС США с ядерными боезарядами.

Для экспертов Center for Strategic and International Studies (CSIS) не секрет, что Япония уже не одно десятилетие является «пороговым государством». Обладая полным замкнутым ядерным топливным циклом, крупнейшими запасами выделенного плутония и развитой космической программой, Токио способен создать полноценную ядерную боеголовку и средства доставки в течение нескольких месяцев, если возникнет экзистенциальная угроза. В условиях, когда вокруг Японии сформировался зловещий треугольник из ядерного Китая, непредсказуемой КНДР и реваншистской России, сохранение наивных неядерных догм полувековой давности выглядит для японского политикума самоубийственной роскошью.

Паника Москвы в этой ситуации абсолютно закономерна и продиктована страхом перед фундаментальным изменением баланса сил на Дальнем Востоке. Десятилетиями военно-морская стратегия РФ в Тихом океане строилась на допущении, что Япония скована Статьей 9 своей Конституции и не решится на серьезные шаги в области военной инфраструктуры. Возможное появление американского ядерного компонента или укрепление собственного потенциала Токио превращает весь российский Дальний Восток из «тыловой тихой гавани» в зону прямого и непрерывного военного давления, к которому Кремль ресурсно не готов.

Особую боль в Кремле вызывает перспектива окончательной и бесповоротной потери рычагов давления по вопросу Курильских островов (в Японии — Северных территорий). Москва годами использовала эти острова как военные форпосты, размещая там ракетные комплексы «Бастион» и «Бал», а также как дипломатическую наживку, имитируя бесконечные переговоры о «мирном договоре» в надежде на японские инвестиции. Однако перехват стратегической инициативы Японией и ее интеграция в ядерные механизмы сдерживания делают российский военный заслон на Охотском море проницаемым, превращая стратегические подводные крейсеры Тихоокеанского флота РФ из охотников в мишени.

Как подчеркивают аналитики британского Chatham House, Москва осознает, что её традиционный инструментарий гибридного шантажа в Азии больше не работает. Присоединение Токио к жестким экономическим санкциям и включение России в официальные документы Японии в качестве прямой угрозы национальной безопасности подвели жирную черту под дипломатическими иллюзиями. Заявления дипломатов о «заботе о ДНЯО» выглядят предельно цинично на фоне постоянной ядерной риторики самого Кремля на европейском театре военных действий, что лишь укрепляет решимость Токио формировать полноценную систему сдерживания.

Эксперты RAND Corporation указывают, что главной геополитической ночной кошмаром Москвы является формирование сквозной архитектуры безопасности от Северной Атлантики до Тихого океана. Синхронизация усилий США, Японии, Южной Кореи и Австралии делает любые попытки России доминировать в Азиатско-Тихоокеанском регионе экономически и технически неподъемными для обескровленного российского бюджета. Попытка изобразить из себя защитника безъядерного статуса Азии воспринимается в Токио как банальный страх слабого перед сильным.

В конечном счете, громкие филиппики российского посольства — это не проявление силы, а признак глухой стратегической тупиковости. Запустив процесс разрушения международно-правовой системы, Москва сама подтолкнула своего дальневосточного соседа к отказу от исторической сдержанности. И теперь, вместо слабого и колеблющегося партнера, Кремль рискует получить у своих восточных границ технологически сверхразвитую, высокомеханизированную и фактологически ядерную державу, с которой придется разговаривать на совершенно ином языке.

Агиль Гахраманов