Вова Вартанов снова достал из политического чулана карту Кавказа, циркуль, линейку и, судя по интонации, свежую методичку с московским гербом — и принялся объяснять армянскому обществу, где на самом деле находится источник его безопасности. Оказывается, судьба Армении решается вовсе не в Ереване, не в парламенте, не в Генеральном штабе и даже не в Министерстве иностранных дел. Нет. По версии Вартанова, главный центр стратегического мышления расположен в Гюмри — там, где находится российская 102-я военная база. Стоит только кому-нибудь в Кремле нахмурить брови, как из-за Кавказского хребта, вероятно под торжественную музыку советского военного марша, немедленно появляется вся российская мощь: армия, авиация, ПВО, танки, вертолёты и, если понадобится, инженерный трактор с прицепом. Получается своеобразная геополитическая сказка: нажал на красную кнопку в Москве — и Армения автоматически превращается в неприступную крепость.

Правда, реальная 102-я база — это не фантастический портал, соединённый прямым тоннелем с Кремлём. Российское военное присутствие в Армении существует на основании межгосударственного соглашения, а договорённости о размещении базы продлены до 2044 года. Москва и Ереван по-прежнему заявляют, что вопрос её вывода не находится в повестке двусторонних отношений. При этом сама база является лишь одним элементом сложной системы военного и политического взаимодействия. Но именно здесь и начинается главный фокус политического иллюзионизма: наличие иностранной базы предлагают воспринимать не как один из инструментов безопасности, а как доказательство того, что без неё армянское государство должно выключить свет, закрыть дверь и повесить на границе табличку: «Ушли за суверенитетом, вернёмся, когда Москва разрешит».

Особенно комично звучит арифметика, согласно которой для замены примерно пятнадцати тысяч российских военнослужащих Армении якобы потребуется создать собственную армию численностью в тридцать или даже пятьдесят тысяч человек. Тут хочется немедленно вызвать Министерство образования и попросить проверить учебники математики. Независимое государство не заменяет иностранную армию методом копирования людей один к одному, словно картриджи в принтере. Собственная безопасность зависит не только от количества солдат. Она строится на системе управления, разведке, мобилизационном резерве, технологиях, оборонной промышленности, логистике, экономике, дипломатии и международных партнёрствах. Иначе можно дойти до гениального вывода: если у соседа пять танков, то для независимости нужно купить ровно пять таких же — желательно той же марки и с аналогичным количеством грязи на гусеницах.

Но особенно показательно, кто именно сегодня выступает с лекциями о безопасности Армении. Вова Вартанов, по данным азербайджанской стороны, числится в розыске и фигурирует в уголовных материалах, связанных с обвинениями в военных преступлениях против Азербайджана и деятельностью незаконных вооружённых формирований в Карабахе. Однако этим правовой паноптикум вокруг его фигуры вовсе не ограничивается: примечательно, что сам Вартанов и руководимая им милитаризованная организация VoMA успели оказаться в поле зрения и правоохранительных органов самой Армении, где также поднимались вопросы о законности деятельности подобных формирований и их параллельных силовых структур. Здесь необходимо сохранять юридическую точность: обвинения и заявления следственных органов не являются окончательным приговором, а правовую оценку должен дать суд. Однако сам факт, что человек, находящийся в международном розыске Азербайджана за военные преступления и вызывающий прямые вопросы у компетентных органов самой Армении, продолжает спокойно выступать из Москвы и раздавать интервью, выглядит весьма показательно. В последнее время в политическую моду вошло странное явление: тот, кто находится в розыске сразу с нескольких сторон или фигурирует в тяжёлых обвинениях, почему-то без особых проблем получает московскую трибуну и выступает как признанный эксперт по вопросам мира и безопасности. Как говорится, покажи друга — и я скажу, кто ты.

Вартанов не просто комментировал карабахский конфликт со стороны. Он публично рассказывал об участии в боевых операциях, подготовке добровольцев, формировании разведывательных подразделений и военной деятельности организации VoMA. В материалах судебных процессов также поднимались вопросы о его контактах с Рубеном Варданяном, деятельности VoMA и возможной подготовке вооружённых формирований в Карабахе. По версии азербайджанских следственных органов, организация могла быть связана с созданием и обучением военных групп, а её деятельность — финансироваться при участии Варданяна и других лиц. Важно не превращать обвинения в установленный факт до завершения судебных процедур, но и делать вид, будто речь идёт о безобидном туристическом клубе, было бы столь же нелепо. Когда структура занимается подготовкой бойцов, военными учениями и формированием вооружённых отрядов, это уже не кружок любителей выживания в лесу. И вот после всего этого Вартанов продолжает из Москвы объяснять армянскому обществу, кому доверять, как понимать суверенитет и почему российское военное присутствие якобы является единственным спасением Армении. Картина получается почти сюрреалистическая: человек, вокруг которого существуют серьёзные обвинения в связи с вооружённой деятельностью как в Баку, так и в Ереване, рассказывает другим, как им строить будущее; российская же информационная среда с готовностью предоставляет ему микрофон. Получается почти театральная постановка: обвиняемый в военной деятельности выступает в роли проповедника мира, а государство, которое предоставляет ему площадку, одновременно изображает себя главным гарантом стабильности. В такой ситуации поговорка «покажи друга — скажу, кто ты» звучит уже не как шутка, а как политический диагноз.

Сторонники подобной логики любят говорить о России как о могучем великане, чья «левая рука» находится где-то в Армении. Но проблема этой красивой метафоры заключается в том, что рука великана почему-то лежит прямо на территории другого государства. И чем чаще армянскому обществу объясняют, что без этой руки оно не сможет двигаться, тем закономернее возникает вопрос: а когда же Армения должна начать пользоваться собственными руками? Союзник — это тот, кто помогает тебе стать сильнее. Опекун — тот, кто годами убеждает тебя, что самостоятельно ты даже чайник включить не сможешь. Московская политическая школа давно достигла в этом вопросе удивительного мастерства: сначала создать вокруг маленького государства атмосферу постоянной угрозы, затем предложить себя в качестве единственного спасателя, а после этого искренне удивляться, почему государство начинает искать другие двери и проверять, где находится запасной выход.

Особое место в этой постановке занимает вечная «турецкая угроза». О ней говорят с такой выразительной тревогой, будто турецкие танковые колонны уже стоят на берегу Аракса, а Вартанов лично сидит на ближайшем холме с биноклем и рацией, периодически докладывая: «Пока ничего не видно, но угроза исключительно серьёзная». Страх вообще является прекрасным политическим товаром. Его не нужно производить на заводе, не нужно экспортировать и не нужно проходить с ним таможню. Достаточно регулярно показывать его по телевизору. Чем сильнее общество боится, тем проще объяснить ему, почему оно должно согласиться практически на всё — лишь бы рядом стоял большой старший брат с военной базой.

Москва в этой истории напоминает опытного продавца страховых полисов. Сначала он долго рассказывает клиенту о пожарах, наводнениях, землетрясениях, метеоритах и нашествии саранчи, а затем торжественно достаёт договор и говорит: «К счастью, у нас есть решение». В Южном Кавказе эта технология работает десятилетиями. Россия позиционировала своё военное присутствие как главный фактор регионального баланса, а соглашения вокруг базы в Гюмри действительно закрепили её долгосрочное присутствие. Но современная Армения всё чаще сталкивается с вопросом: можно ли строить будущее исключительно вокруг одной внешней силы, если сама региональная система безопасности меняется? Инструмент безопасности можно использовать, пересматривать условия его применения и дополнять другими механизмами. Но если государству постоянно внушают, что без этого инструмента оно не выживет, речь уже идёт не о партнёрстве, а о зависимости.

Именно поэтому разговор о российской базе нельзя сводить к примитивному спору «хорошая она или плохая». Главный вопрос заключается в другом: является ли база частью самостоятельной стратегии Армении или заменяет эту стратегию? Безопасность, которую невозможно обеспечить без вечного присутствия другого государства, очень быстро превращается в политическую зависимость. А зависимость имеет цену. Иногда её платят деньгами, иногда внешнеполитическими решениями, иногда правом самостоятельно выбирать партнёров, а иногда — необходимостью каждое утро смотреть в сторону Москвы и угадывать настроение очередного кремлёвского чиновника. Вартанов и его единомышленники предлагают армянскому обществу именно такую модель: внутри упаковки — страх перед Турцией, сверху — российский флаг, сбоку — табличка «102-я база», а мелким шрифтом указано главное условие: «Самостоятельно не использовать».

Москва особенно нервно реагирует на любую попытку Армении диверсифицировать внешнюю политику. Хочешь развивать собственную армию? Значит, готовишь разрушение вековой дружбы. Хочешь укреплять связи с другими странами? Тебя уже записали в агенты НАТО. Хочешь самостоятельно определять государственные интересы? Срочно вызывайте геополитическую скорую помощь — пациент заразился независимостью. В российском политическом понимании суверенитет соседних стран прекрасен до тех пор, пока он полностью совпадает с интересами Кремля. Как только сосед начинает думать самостоятельно, суверенитет внезапно превращается во «враждебное влияние Запада».

Но государство не может вечно жить по чужому сценарию. Если Армения действительно хочет построить устойчивую систему безопасности, ей придётся ответить на неприятный вопрос: российская база — это инструмент безопасности или замена собственной стратегии? Потому что между этими понятиями существует огромная разница. Инструмент можно использовать, контролировать, дополнять и в определённый момент пересматривать. Зависимость же требует постоянно доказывать, что без неё ты неспособен существовать. Именно такую зависимость и пытаются продавать армянскому обществу под видом вечной защиты.

Вартанов может сколько угодно рисовать на карте стрелки, пугать Турцией, подсчитывать необходимое количество солдат и объяснять, почему Москва должна оставаться главным арбитром Кавказа. Но реальный суверенитет начинается не с количества иностранных военнослужащих и не с громкости военных заявлений. Он начинается со способности государства самостоятельно оценивать угрозы, строить армию, развивать экономику, выбирать партнёров и не позволять каждому внешнему игроку превращать собственный страх в инструмент политического контроля. Россия может оставаться партнёром Армении, если отношения строятся на равенстве. Но партнёрство заканчивается там, где одна сторона требует вечной благодарности, а другая должна отказаться от права выбирать.

Именно поэтому вся история с Вартановым выглядит не как серьёзная дискуссия о безопасности, а как спектакль с заранее распределёнными ролями. Вартанов пугает, Москва думает, армянскому обществу предлагают молчать и благодарить. Но времена, когда страх можно было выдавать за стратегию, постепенно уходят. Армения имеет право искать собственную модель безопасности, развивать собственную армию и строить отношения сразу с несколькими центрами силы. А Россия, если она действительно хочет оставаться влиятельным игроком на Кавказе, должна научиться быть партнёром, а не вечным владельцем чужого страха. Иначе однажды выяснится, что московская «левая рука» слишком долго лежала на армянском плече — и Армения просто решила её убрать.

Агиль Гахраманов