Американо-иранское противостояние вошло в ту фазу, когда военное превосходство одной стороны уже не означает автоматического достижения политической цели, а способность другой стороны продолжать сопротивление ещё не означает, что она находится в положении для диктовки собственных условий. Именно поэтому нынешний кризис вокруг Ормузского пролива всё больше напоминает не стремительное движение к победе одной из сторон, а сложный дипломатический и стратегический пат. Переговоры между Вашингтоном и Тегераном продолжаются через посредников, прежде всего Катар, однако стороны пока не смогли договориться о самом принципиальном — кто и в какой последовательности должен сделать первый шаг.

Содержание переговоров на первый взгляд выглядит довольно конкретным: прекращение военных действий, восстановление нормального судоходства через Ормуз, экономические послабления для Ирана и возвращение к обсуждению его ядерной программы. Но за каждым из этих пунктов стоит гораздо более глубокий вопрос доверия. Тегеран опасается, что если сначала откроет Ормуз и ослабит давление, Вашингтон получит главный рычаг и после этого сможет вновь потребовать новых уступок. Вашингтон, в свою очередь, не хочет снимать блокаду, ослаблять санкционное давление и возвращать Ирану экономические ресурсы, не получив предварительных гарантий по ядерному вопросу. Поэтому внешне спор идёт о нескольких технических пунктах, а на самом деле — о том, кто первым отдаст свой главный переговорный рычаг.

Иран предложил семидневную схему, которая должна была вывести стороны из тупика. Согласно предложению Аббаса Аракчи, при выполнении Тегераном и Вашингтоном определённых условий в течение нескольких дней должны были начаться меры по снижению напряжённости, после чего Ормуз мог быть открыт для нормального судоходства, а на седьмой день могли возобновиться прямые переговоры по ядерной программе. Среди требований Тегерана фигурировали снятие американской морской блокады, послабления для нефтяного экспорта, размораживание части иранских активов и прекращение огня, включая ливанское направление.

Вашингтон эту конструкцию в первоначальном виде не принял. Дональд Трамп назвал иранское предложение неприемлемым, однако после его отклонения дипломатический канал не исчез. Катар продолжил передавать сообщения между сторонами, а затем иранская сторона получила американский ответ на свой семидневный план. И вот здесь появляется важнейшая деталь последних дней: по данным Reuters, главное разногласие теперь касается не столько самих элементов возможного соглашения, сколько последовательности их выполнения. Это означает, что пространство для компромисса потенциально существует, но каждая сторона хочет изменить порядок так, чтобы первой уступала другая.

Ормуз в этой ситуации превратился из географического объекта в полноценный политический инструмент. Для Ирана контроль над возможностью нормального судоходства остаётся одним из немногих рычагов, который позволяет Тегерану разговаривать с Вашингтоном не исключительно с позиции обороны. Для США, напротив, возвращение свободного судоходства является не просто экономическим требованием, а вопросом стратегического контроля над одним из важнейших мировых энергетических маршрутов. Поэтому согласиться на формулу «сначала американские уступки — потом открытие Ормуза» Вашингтон не хочет: такая последовательность могла бы выглядеть как признание того, что давление США само по себе оказалось недостаточным для достижения поставленной цели.

Но и Вашингтону приходится учитывать обратную сторону происходящего. Военное давление способно разрушать инфраструктуру, ограничивать возможности Ирана и создавать огромные экономические издержки для Тегерана, однако оно не гарантирует политического результата. Государство может понести тяжёлый экономический и военный ущерб и при этом продолжить сопротивление, сохраняя переговорные инструменты. Именно это сейчас и происходит с Ираном: его положение серьёзно ухудшилось, но государственная система продолжает функционировать, а Тегеран сохраняет возможность торговаться по Ормузу, ядерной программе и санкциям.

Поэтому нынешнюю ситуацию было бы неправильно описывать как равновесие между США и Ираном в военном или экономическом смысле. Такого равенства нет. Ресурсные, технологические и финансовые возможности Вашингтона значительно больше. Но политическая эффективность силы — отдельный вопрос. Американское превосходство позволяет наносить давление, но превращение этого давления в устойчивое политическое соглашение требует от Тегерана принятия условий, на которые он пока не согласился. Именно здесь и проходит граница между военной мощью и дипломатическим результатом.

Для Ирана ситуация тоже далеко не комфортная. Экономическое давление растёт, санкции ограничивают пространство для манёвра, а затяжной конфликт создаёт серьёзные внутренние издержки. Поэтому Тегеран заинтересован в переговорах не меньше Вашингтона. Однако Ирану необходимо добиться соглашения, которое внутри страны можно будет представить не как капитуляцию перед американским давлением, а как сделку, в которой Тегеран получил реальные уступки. Отсюда и требование сначала ослабить давление, а уже затем переходить к следующей стадии переговоров.

Именно поэтому вопрос ядерной программы оказался центральным. Для США это уже не может быть отдельной темой, которую можно отложить на потом. Американская сторона связывает прекращение конфликта с необходимостью получить гарантии по ядерному направлению. Американский чиновник прямо заявил, что соглашение невозможно без решения ядерного вопроса. Иран же стремится не допустить ситуации, когда открытие Ормуза и прекращение огня станут лишь первым этапом, после которого Вашингтон предъявит Тегерану новый, ещё более широкий пакет требований.

В этом смысле нынешний кризис имеет характер своеобразной дипломатической шахматной партии. США хотят использовать экономическое и военное давление для изменения позиции Ирана. Иран пытается использовать Ормуз и возможность продолжения сопротивления для того, чтобы превратить собственную уязвимость в переговорный ресурс. Ни одна из сторон пока не получила всего, чего хотела. Вашингтон не добился такого уровня уступок Тегерана, который позволил бы объявить вопрос решённым, а Иран не добился снятия давления и восстановления экономического пространства на своих условиях.

Именно поэтому история с Марко Рубио и иранской делегацией имеет значение прежде всего как политический сигнал. По американской версии, Рубио распорядился, чтобы Аббас Аракчи и его делегация покинули Нью-Йорк раньше запланированного срока после того, как переговоры зашли в тупик. Иранская сторона эту трактовку оспорила, заявив, что отъезд был запланирован заранее и график был сообщён американской стороне. Поэтому говорить о буквальном «выдворении» без оговорки неправильно. Но сам эпизод показывает уровень раздражения Вашингтона и отсутствие готовности бесконечно продолжать переговоры в нынешнем формате.

При этом особенно показательно другое: после этого дипломатический канал не был закрыт. Катар продолжил посредничество, а американские предложения были переданы Ирану. Если бы Вашингтон действительно считал переговорный путь исчерпанным, продолжение челночной дипломатии не имело бы большого смысла. Факт её продолжения показывает, что военная и экономическая стратегия США пока существует параллельно с дипломатической, а не вместо неё. Reuters сообщает, что Катар продолжает пытаться сблизить позиции сторон, тогда как обсуждение модифицированного варианта семидневного плана продолжается.

Что в такой ситуации может предпринять Вашингтон? Первое направление — дальнейшее экономическое давление. США могут продолжить ограничивать нефтяной экспорт Ирана, усиливать санкции против банков, судоходных компаний и посредников, а также давить на финансовые каналы, через которые Тегеран получает валютную выручку. Это должно увеличить цену продолжения конфликта для Ирана и одновременно заставить его пересмотреть переговорную позицию. Но у этой стратегии есть предел: чем дольше сохраняется нестабильность вокруг Ормуза, тем больше издержки начинают распространяться за пределы Ирана.

Второе направление — попытка заключить не окончательную «большую сделку», а промежуточное соглашение. Такой вариант сейчас выглядит логичнее с точки зрения самой структуры конфликта. Вместо того чтобы одновременно решить ядерную программу, санкции, Ормуз, прекращение огня и региональные вопросы, стороны могли бы попытаться разбить процесс на последовательные этапы. Открытие пролива, прекращение огня, ограниченное экономическое облегчение и затем полноценные технические переговоры по ядерной программе — одна из возможных конструкций, хотя Вашингтон пока стремится обеспечить более жёсткую привязку этих элементов.

Третье направление — дальнейшее военное давление. Этот вариант полностью исключать нельзя, особенно если дипломатические контакты окончательно сорвутся. Но здесь перед Вашингтоном возникает стратегическая проблема: нанести Ирану новый ущерб значительно легче, чем добиться от него устойчивого политического поведения после этого удара. Военная операция может изменить военный баланс, но не обязательно создаст политическую конструкцию, которая обеспечит долгосрочную стабильность в регионе. Поэтому даже для значительно более сильной стороны военное продолжение конфликта не является бесплатным решением.

Для Тегерана ситуация зеркальная. Иран может продолжать сопротивление, использовать Ормуз как переговорный рычаг и отказываться от американской последовательности уступок. Но чем дольше продолжается противостояние, тем выше цена для собственной экономики. Поэтому Иран тоже заинтересован в компромиссе — только таком, который позволил бы ему сохранить лицо и продемонстрировать, что сопротивление принесло конкретный результат.

Именно здесь появляется фактор Катара. Доха сейчас выполняет функцию своеобразного дипломатического моста между двумя сторонами, которые не готовы полностью доверять друг другу. Посредник позволяет Вашингтону и Тегерану обмениваться предложениями, не превращая каждый контакт в символическую уступку. Пока этот канал функционирует, пространство для политического решения остаётся. Если же он будет разрушен, сторонам придётся возвращаться к гораздо более дорогим и опасным инструментам давления.

Поэтому происходящее сегодня — это не история о том, что США уже выиграли, и не история о том, что Иран сумел победить Вашингтон. США сохраняют подавляющее преимущество в ресурсах и военных возможностях, но пока не превратили это преимущество в окончательное политическое соглашение. Иран находится под тяжелейшим давлением, но продолжает сохранять государственную устойчивость, переговорный потенциал и несколько важных стратегических рычагов.

Настоящий вопрос теперь заключается не в том, кто сильнее. Это и так очевидно. Вопрос заключается в другом: кто первым решит, что продолжение противостояния становится дороже, чем компромисс. Вашингтон рассчитывает, что экономическое и военное давление постепенно заставит Тегеран согласиться на более жёсткие условия. Тегеран рассчитывает, что время, энергетический фактор, Ормуз и международное давление заставят Вашингтон смягчить первоначальные требования.

Пока обе стратегии сталкиваются в одной точке — ни одна сторона не хочет делать первый необратимый шаг. Поэтому сегодняшний американо-иранский кризис — это уже не просто военное противостояние и не просто спор вокруг ядерной программы. Это борьба за архитектуру будущего соглашения: кто определит порядок действий, кто получит гарантии первым и кто сможет представить будущий компромисс не как отступление, а как результат собственной стратегии. Именно от ответа на эти вопросы зависит, станет ли нынешний пат временной остановкой перед новой дипломатической сделкой или началом следующего витка эскалации.

Автор

Агиль Гахраманов