Шесть лет прошло после начала 44-дневной войны, но в Армении, судя по продолжающимся парламентским спорам, так и не сформировался единый ответ на один из главных вопросов современной армянской истории: почему эта война вообще стала возможной и почему государство оказалось не готово к последствиям той политики, которую проводило десятилетиями. Сегодня оппозиция требует выяснить, какие решения принимались до войны и во время боевых действий, власть предлагает собственную версию событий, а общество продолжает слушать взаимоисключающие объяснения. И возникает неудобный вопрос: сколько еще лет потребуется армянской политике, чтобы перестать объяснять поражение исключительно действиями других?

Руководитель парламентской фракции блока «Армения» Анна Григорян вновь подняла именно эту тему, заявив, что спустя шесть лет ключевые вопросы остаются без ответов. Она требует обратить внимание не только на действия во время войны, но и на период, предшествовавший боевым действиям, утверждая, что решения тогдашнего руководства могли приблизить войну. Это политическая позиция оппозиции, а окончательные выводы должны опираться на документы и результаты расследования. Но сам факт того, что спустя столько времени эти вопросы продолжают оставаться предметом ожесточенного политического спора, уже показывает глубину проблемы.

Особенно показательно, что сам Никол Пашинян еще в апреле 2022 года признавал необходимость ответа на вопрос, почему произошла война, и говорил о собственной ответственности и вине за войну и поражение. При этом он отвергал обвинения в капитуляции и предательстве. То есть вопрос не возник вчера и не был придуман нынешней оппозицией: сама армянская власть признавала необходимость политического и исторического анализа событий. Но если вопрос настолько принципиален, почему спустя годы армянское общество по-прежнему получает не окончательную реконструкцию цепочки решений, а новую политическую интерпретацию?

Еще более фундаментальным остается другой вопрос: что именно Армения пыталась добиться в Карабахском конфликте на протяжении десятилетий? Международное право и международные переговоры никогда не превращали Нагорный Карабах в международно признанное государство. Даже в период контроля армянской стороны над территорией международно признанный статус региона оставался частью Азербайджана. Именно вокруг этого противоречия десятилетиями существовала вся система переговоров. Поэтому сегодня особенно странно наблюдать политические споры о том, почему Армения не смогла добиться того, чего формально сама никогда не добилась международно-правовым признанием.

Получается парадоксальная конструкция. Внутри армянского политического пространства годами существовала формула, согласно которой Карабах воспринимался как национальный проект, но государство Армения при этом не осуществило формального международного признания Нагорного Карабаха в качестве независимого государства. После поражения выяснилось, что этот разрыв между политическими лозунгами и международно-правовой реальностью имеет колоссальную цену. Сегодня можно сколько угодно спорить о том, кто и когда допустил ошибку, но невозможно отменить главный факт: политические заявления не заменяют международно признанного статуса.

Именно поэтому особенно важным становится вопрос о том, что происходило с армянской государственной стратегией до 2020 года. Если десятилетиями исходили из того, что существующий статус-кво можно сохранять практически бесконечно, то где была стратегия на случай изменения военно-политического баланса? Если предполагалось, что внешние союзники гарантируют безопасность, почему сама армянская власть теперь говорит о провале прежней модели? В сентябре 2026 года Пашинян уже назвал прежнюю систему безопасности, основанную прежде всего на расчете на ОДКБ, «примитивной» и заявил, что события 2022 года показали необходимость совершенно нового подхода.

Но тогда возникает вопрос уже не только к Пашиняну, а ко всей политической системе, которая существовала до него и после него. Если безопасность государства десятилетиями строилась вокруг внешних гарантий, почему не была создана самостоятельная модель, способная учитывать изменение баланса сил? Если прежняя стратегия была правильной, почему она закончилась катастрофическим кризисом? Если она была ошибочной, почему армянское общество так долго не получало честного политического ответа о масштабах этой ошибки?

Еще один парадокс заключается в отношении к тем силам, которые десятилетиями представляли карабахскую тему как центральный элемент армянской политики. Сегодня Пашинян уже открыто говорит о так называемой «карабахской псевдоэлите», обвиняя ее в попытках влиять на внутреннюю политику Армении и втягивать страну в новый конфликт. Это оценка самого Пашиняна, а не установленный судом факт, однако она показывает, насколько радикально изменилась официальная риторика Еревана. Те политические и общественные силы, которые вчера могли восприниматься как носители национальной идеи, сегодня частью власти характеризуются как фактор угрозы государственности.

И вот здесь появляется вопрос, который намного важнее очередной перепалки между Пашиняном и его противниками: почему армянская политическая система снова и снова пытается найти виновного, вместо того чтобы разобрать собственную стратегию? Одни обвиняют нынешнюю власть в том, что она якобы приблизила войну. Другие отвечают, что война была неизбежным результатом десятилетий замороженного конфликта. Третьи обвиняют Россию, четвертые — Запад, пятые — Турцию и Азербайджан. Но чем больше появляется виноватых за пределами Армении, тем меньше места остается для анализа собственных государственных решений.

Парадокс еще и в том, что нынешняя власть сама изменила риторику практически на противоположную. Пашинян теперь говорит, что прежняя Армения жила не в мире, а в состоянии постоянно откладываемой войны. В мае 2026 года он прямо заявил, что до его прихода к власти страна фактически находилась в режиме постоянного конфликта, а 2016 год показал пределы возможности бесконечно откладывать новую эскалацию. Это уже гораздо более серьезный тезис, чем обычная политическая перепалка: если нынешняя власть права, тогда необходимо исследовать не только 2020 год, но и всю архитектуру политики предыдущих десятилетий.

При этом оппозиция предлагает противоположную картину. Григорян утверждает, что Пашинян своими действиями приблизил войну и фактически создал условия, при которых, по ее оценке, Азербайджан получил возможность начать военные действия. Это серьезное обвинение, но его нельзя автоматически превращать в установленный факт без опубликованного и проверяемого документального материала. Именно поэтому так важен обещанный доклад парламентской комиссии: армянскому обществу нужны не лозунги «виноват Пашинян» или «виноваты предыдущие власти», а последовательная реконструкция решений, дипломатических возможностей, военных оценок и альтернатив, которые существовали в тот момент.

Есть и еще одна болезненная тема — судьба политических деятелей, связанных с бывшим карабахским руководством. Сегодня часть этой политической среды находится под уголовным преследованием в Азербайджане, а внутри самой Армении продолжаются споры о ее роли. Пашинян пытается представить часть бывшей карабахской элиты как силу, которая могла использовать Армению для собственных политических целей. Оппозиция, напротив, рассматривает многие действия нынешней власти как отказ от национальных интересов. В результате Карабах из территории и политической проблемы превратился еще и в инструмент внутренней борьбы за власть.

Именно здесь армянской политике предстоит ответить на самый неприятный вопрос: если новая война действительно считается нежелательной, зачем продолжать политическую систему, в которой память о предыдущей войне постоянно используется для мобилизации общества? Пашинян в 2026 году уже говорил, что продолжение мирной повестки является условием предотвращения новой войны. Оппозиция, в свою очередь, обвиняет власть в чрезмерных уступках. Но превращение каждой дискуссии о мире в обвинение в «капитуляции», а каждой дискуссии о безопасности — в обвинение в подготовке новой войны, не дает обществу ответа на вопрос о долгосрочной стратегии.

В конечном счете проблема Армении сегодня заключается не только в том, что она проиграла войну 2020 года или потеряла контроль над Нагорным Карабахом в 2023 году. Проблема гораздо глубже: спустя шесть лет после войны политический класс продолжает спорить о том, что именно произошло и кто должен нести ответственность за каждое решение, принятое до, во время и после войны. Международно-правовая реальность уже изменилась: Азербайджан восстановил контроль над Карабахом, а последующий мирный процесс строится на взаимном признании территориальной целостности. Теперь перед Ереваном стоит задача объяснить собственному обществу не то, как вернуть прошлое политическими лозунгами, а как построить государственную стратегию, которая не приведет к новой катастрофе.

Поэтому вопрос «почему началась война?» сам по себе уже недостаточен. Армянскому обществу придется ответить на гораздо более тяжелый вопрос: почему государство на протяжении десятилетий строило политику вокруг конфликта, который не имело возможности решить исключительно военным путем, почему не добилось международного признания своей позиции, почему рассчитывало на внешние центры силы и почему теперь разные политические лагеря предлагают совершенно разные версии одной и той же истории. Пока на эти вопросы нет общепринятого документального ответа, шестилетняя дискуссия о войне будет продолжаться — и каждый новый политический кризис будет снова превращать прошлую войну в инструмент сегодняшней борьбы за власть.

И, пожалуй, именно это является самым тревожным обстоятельством. Государство, которое действительно хочет избежать новой войны, должно сначала научиться честно разбирать причины предыдущей. Не переписывать историю под интересы очередной политической силы, не искать одного удобного виновника и не превращать погибших в декорацию партийной борьбы, а установить последовательность решений и их последствий. Пока же в Ереване спорят о том, кто виноват в войне, сама история войны продолжает оставаться частью текущей политической борьбы. А общество, которое шесть лет спустя все еще спорит о базовых причинах катастрофы, закономерно задается самым тяжелым вопросом: если выводы из прошлой войны так и не сделаны, каким образом гарантировать, что следующая политическая ошибка не станет причиной новой?

Автор

Агиль Гахраманов