Решение властей Азербайджана объявить 14 граждан Ирана персонами нон грата стало очередным свидетельством серьезного охлаждения отношений между двумя соседними государствами. Однако значение этого шага выходит далеко за рамки обычного дипломатического демарша. Баку фактически дает понять Тегерану, что политика добрососедства не означает готовности мириться с вмешательством во внутренние дела страны, посягательствами на ее суверенитет и попытками дестабилизировать общественно-политическую ситуацию.

Показателен уже сам состав списка нежелательных лиц. В него вошли действующие и бывшие депутаты парламента Ирана, религиозные деятели, представители академической среды, политические обозреватели и журналисты. Среди них — главный редактор газеты «Kayhan» Хосейн Шариатмадари, депутаты Кямран Газенфари, Абульфазл Зохреванд, Аббас Могтадаи и Алиреза Салими, бывший парламентарий Алиреза Бейги, секретарь Высшего совета культурной революции Ирана Абдольхосейн Хосроупанах, а также аятоллы Мохсен Араки и Мохаммад Джавад Фазель Ленкорани. Присутствие в списке представителей столь разных общественно-политических кругов свидетельствует о масштабах недовольства Баку происходящим в иранском информационном и политическом пространстве.

Согласно информации, азербайджанская сторона связывает свое решение с участившимися необоснованными обвинениями, оскорбительными заявлениями и незаконными призывами в адрес государства, народа и руководства страны. Особое внимание уделяется попыткам поставить под сомнение суверенитет и безопасность Азербайджана, разжечь религиозную ненависть, а также призывам к насильственной смене власти. Таким образом, речь идет не просто о критических высказываниях в адрес азербайджанской политики, а о риторике, которую Баку рассматривает как потенциальную угрозу национальной безопасности.

Особенно чувствительным для Азербайджана является религиозный аспект этой проблемы. Страна выстроила собственную модель светского государственного устройства, в рамках которой религия не определяет политический курс и не подменяет собой государственные институты. Поэтому попытки использовать религиозную идентичность для политического давления, разжигания противоречий или формирования радикальных настроений затрагивают не только внешнеполитические интересы Баку, но и основы его внутренней стабильности. Ни одна зарубежная религиозная структура или политическая группа не может претендовать на право определять, каким должно быть государственное устройство Азербайджана.

При этом нынешнее решение необходимо рассматривать в контексте накопившихся противоречий между двумя странами. Азербайджан на протяжении десятилетий стремился выстраивать отношения с Ираном на основе добрососедства, взаимного уважения и прагматичного сотрудничества. Однако Тегеран неоднократно демонстрировал настороженность по отношению к самостоятельному внешнеполитическому курсу Баку, его стратегическому партнерству с Турцией и развитию отношений с Израилем. В результате вопросы, которые Азербайджан считает своим суверенным правом, периодически становились предметом давления и критики со стороны иранских политических кругов.

Одним из наиболее серьезных эпизодов этого противостояния стали события 5 марта 2026 года, когда беспилотники с территории Ирана атаковали Нахчыванскую Автономную Республику. Один беспилотник попал в здание аэропорта, другой упал вблизи школы в селе Шекерабад, в результате чего пострадали два мирных жителя. Баку расценил произошедшее как нарушение международного права и потребовал от Тегерана объяснений, расследования инцидента и принятия мер, исключающих повторение подобных атак. Иранская сторона отрицала запуск беспилотников в направлении Азербайджана.

Реакция Баку продемонстрировала, что вопросы территориальной целостности и безопасности страны не могут становиться предметом компромисса. Президент Ильхам Алиев назвал произошедшее актом агрессии и потребовал привлечь виновных к ответственности. Вслед за этим Азербайджан принял решение об эвакуации сотрудников своего посольства в Тегеране и генерального консульства в Тебризе, что стало наглядным свидетельством глубины кризиса доверия.

На этом фоне враждебные заявления иранских общественных и политических деятелей приобретают дополнительное значение. Они воспринимаются в Баку не как изолированные проявления недовольства, а как часть более широкой проблемы, связанной с отношением определенных кругов Ирана к суверенному выбору Азербайджана. При этом важно различать ответственность конкретных лиц и позицию иранского общества в целом: принятое решение касается 14 граждан, а не Ирана как государства или его населения.

У происходящего есть и более широкий геополитический контекст. Иран внимательно следит за усилением позиций Азербайджана на Южном Кавказе, развитием его партнерства с Турцией и Израилем, а также формированием новых транспортных и экономических коммуникаций в регионе. Особую чувствительность для Тегерана представляет перспектива изменения транспортной конфигурации Южного Кавказа, в том числе в связи с реализацией проекта Зангезурского коридора. Иран стремится сохранить свои региональные позиции и не допустить изменения сложившегося баланса, которое, по его представлениям, может затронуть национальные интересы страны.

Однако геополитические опасения одного государства не могут служить основанием для ограничения внешнеполитической самостоятельности другого. Азербайджан самостоятельно определяет круг своих стратегических партнеров, участвует в региональных проектах и выстраивает отношения с международными игроками исходя из собственных национальных интересов. Баку неоднократно заявлял, что его территория и воздушное пространство не будут использоваться для военных операций против Ирана или других соседних государств. Следовательно, ожидание от Азербайджана отказа от самостоятельного внешнеполитического курса в обмен на добрососедские отношения не имеет оснований.

Именно поэтому объявление 14 граждан Ирана персонами нон грата следует рассматривать как адресный политический сигнал. Азербайджан не вводит коллективных ограничений против иранских граждан и не заявляет о намерении разорвать дипломатические отношения. Вместо этого применяется конкретная мера в отношении лиц, чья публичная деятельность, по оценке Баку, перешла границы допустимого. Тем самым азербайджанская сторона демонстрирует готовность защищать национальные интересы не только дипломатическими заявлениями, но и практическими решениями.

Вместе с тем Азербайджан объективно заинтересован в сохранении стабильности на южных рубежах. Общая граница, торговые отношения, транспортные маршруты и взаимосвязь региональных экономик делают конфронтацию нежелательной для обеих сторон. Более того, дальнейшая дестабилизация Ирана неизбежно создала бы дополнительные риски для всего Южного Кавказа. Поэтому жесткая позиция Баку в вопросах суверенитета не означает отказа от диалога или практического сотрудничества там, где интересы двух государств совпадают.

Но нормализация отношений не может быть односторонним процессом. Она предполагает отказ от враждебной риторики, уважение территориальной целостности и государственного устройства соседней страны, а также невмешательство в ее внутренние дела. Азербайджан неоднократно демонстрировал готовность к конструктивному взаимодействию с Ираном, однако добрососедство должно основываться на взаимности, а не на ожидании односторонних уступок со стороны Баку.

В конечном счете решение в отношении 14 иранских граждан отражает более принципиальную позицию Азербайджана: суверенитет страны, безопасность ее граждан и право самостоятельно определять национальные интересы не подлежат обсуждению. Баку не стремится к конфронтации с южным соседом, но и не намерен оставлять без ответа действия и заявления, которые расценивает как угрозу государству. Послание Тегерану вполне определенно: Азербайджан открыт для добрососедских отношений, но они возможны только при условии взаимного уважения и признания его права самостоятельно определять собственное будущее.

Заур Нурмамедов