Выступление президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана на 81-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН следует рассматривать не только как очередное внешнеполитическое заявление Анкары. Его тезис о том, что Турция является неотъемлемой частью Европы, а европейская безопасность и сила невозможны без неё, отражает более глубокую трансформацию отношений между Анкарой и Брюсселем.

Речь уже идёт не столько о том, станет ли Турция членом Европейского союза, сколько о том, какую роль она будет играть в европейской системе безопасности, торговли, энергетики и транспортных коммуникаций, оставаясь за пределами ЕС. Эта перемена особенно заметна на фоне того, что Турция продолжает официально оставаться страной-кандидатом, однако переговоры о вступлении, начавшиеся в 2005 году, в последние годы практически не продвигаются.

Показательно, что сама турецкая дипломатия всё чаще говорит о европейском направлении не в категориях ожидания членства, а через призму взаимной стратегической зависимости. В апреле 2026 года министр иностранных дел Турции Хакан Фидан заявил, что в ЕС отсутствует политическая воля принять Турцию даже при выполнении необходимых условий. Одновременно он подчеркнул необходимость сотрудничества сторон перед лицом общих вызовов — от войны вокруг Украины и ситуации на Ближнем Востоке до вопросов безопасности, торговли и обороны.

Получается своеобразный парадокс. Формально Турция остаётся кандидатом на вступление в ЕС, но практическое взаимодействие между сторонами всё больше строится вокруг конкретных интересов, которые не требуют членства. Экономические связи при этом остаются весьма значительными. Таможенный союз ЕС и Турции действует с 1995 года, а товарооборот между сторонами в 2025 году превысил 217 млрд евро. Турция стала пятым крупнейшим торговым партнёром ЕС, а около 42,7% её товарного экспорта в 2025 году пришлось на европейский рынок.

Таким образом, отношения уже давно вышли за рамки простой схемы «Турция хочет в ЕС, а Европа не хочет её принимать». Между сторонами сформировалась сложная система взаимозависимости, в которой отсутствие политической интеграции сочетается с высокой степенью экономического и стратегического взаимодействия.

Особенно отчётливо это проявляется в оборонной сфере. Созданный ЕС механизм Security Action for Europe — SAFE — предусматривает до 150 млрд евро займов для укрепления европейской оборонной промышленности и обороноспособности государств-членов. Турция выражала заинтересованность в участии в этом механизме, однако её возможное включение сталкивается с политическими и правовыми ограничениями. Вопрос непосредственно затрагивает отношения Анкары с Грецией и Кипром, а также более широкий спор о том, насколько глубоко страна, не являющаяся членом ЕС, может быть интегрирована в европейскую оборонную систему.

Именно здесь проявляется главное противоречие новой европейской политики. ЕС стремится увеличить производство вооружений, диверсифицировать цепочки поставок и укрепить собственную оборонную промышленность. Турция уже располагает крупным оборонно-промышленным сектором и производит широкий спектр вооружений и военной техники — от беспилотных систем и бронетехники до боеприпасов и электронных комплексов.

Но вовлечение Анкары в европейские оборонные механизмы неизбежно затрагивает политические вопросы, которые значительно сложнее обычного промышленного сотрудничества. Поэтому складывается формула, в которой Турция нужна Европе как военный, производственный и геополитический партнёр, но её полноценное включение в европейские институты остаётся политически проблематичным.

Анкара, в свою очередь, всё активнее использует эту взаимозависимость в качестве дипломатического ресурса. Если раньше основным аргументом Турции было то, что она сама соответствует европейским критериям и заслуживает членства, то теперь логика становится другой: Европа сама нуждается в Турции.

Это важное изменение переговорной позиции. Оно позволяет Анкаре говорить с Брюсселем не только о собственных требованиях, но и о стратегических потребностях самого ЕС. Турция находится на пересечении Европы, Чёрного моря, Южного Кавказа и Ближнего Востока, является членом НАТО, контролирует проливы и обладает развитой транспортной инфраструктурой. Её значение возрастает и на фоне стремления Европы диверсифицировать торговые, энергетические и логистические маршруты.

В этом контексте турецкий фактор невозможно рассматривать отдельно от Южного Кавказа и Каспийского региона. Если Турция постепенно превращается в один из ключевых европейских выходов в направлении Кавказа и Центральной Азии, то Азербайджан становится следующим важнейшим звеном этой цепочки — от Анатолии через Южный Кавказ к Каспийскому морю и далее в Центральную Азию.

Для Брюсселя эта конфигурация имеет одновременно энергетическое, транспортное и геополитическое значение. В июле 2026 года председатель Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен во время визита в Баку назвала Азербайджан страной, играющей центральную роль в региональной взаимосвязанности. ЕС объявил о предоставлении до 200 млн евро грантов в рамках Global Gateway с потенциальной мобилизацией до 2 млрд евро инвестиций в транспортные, энергетические и цифровые проекты. Среди возможных направлений была названа железнодорожная связь через Нахчыван и развитие Бакинского порта.

Ещё в январе 2026 года ЕС и Азербайджан договорились активизировать сотрудничество в рамках Global Gateway и Cross-Regional Connectivity Agenda. Отдельное внимание уделяется развитию Нахчыванской железной дороги как части Транскаспийского транспортного коридора, связывающего Европу и Центральную Азию.

В результате турецко-азербайджанская инфраструктурная связка приобретает значение, выходящее далеко за пределы двусторонних отношений. Для Анкары Азербайджан является естественным продолжением собственного пространства коммуникаций в направлении Каспия и Центральной Азии. Для Баку Турция представляет собой один из ключевых маршрутов выхода к европейским рынкам и транспортным системам. Для ЕС эта связка становится одним из элементов более широкой стратегии диверсификации энергетических и торговых маршрутов.

Именно поэтому отношения Европы с Турцией и Азербайджаном постепенно начинают складываться не только как отдельные двусторонние направления, но и как элементы единой системы региональной связанности. В этой системе значение Турции определяется уже не только её отношениями с Брюсселем, а её способностью связывать европейское пространство с Кавказом, Каспием и Центральной Азией. Значение Азербайджана, соответственно, определяется не только энергетическими поставками, но и его положением на пересечении транспортных маршрутов между Европой и Азией.

Более того, сама структура отношений постепенно подталкивает стороны к другой модели. Евросоюз получает от Турции торговые связи, транспортные возможности, сотрудничество в сфере безопасности, взаимодействие по миграции и доступ к более широкому региону. Турция, в свою очередь, получает доступ к европейскому рынку и возможность участвовать в формировании новых инфраструктурных и оборонных проектов. При этом обе стороны сохраняют возможность ограничивать политическую интеграцию там, где она сталкивается с наиболее чувствительными вопросами.

Именно поэтому формула «партнёрство без членства» всё точнее описывает сегодняшнюю динамику. Для Брюсселя она позволяет получать практические преимущества от сотрудничества с Анкарой, не решая наиболее конфликтные вопросы интеграции. Для Турции она создаёт возможность укреплять позиции в Европе без необходимости связывать каждое направление взаимодействия с перспективой вступления в ЕС.

Но у такой модели есть и пределы. Чем глубже становится сотрудничество, тем сложнее проводить жёсткую границу между «внутренней Европой» и её стратегическим окружением. Если европейская оборона, энергетика и транспорт всё больше зависят от партнёров за пределами ЕС, то вопрос о границах европейского стратегического пространства становится гораздо сложнее вопроса о формальном составе самого Союза.

В этом смысле выступление Эрдогана в ООН можно рассматривать как попытку закрепить новую политическую формулу. Анкара предлагает Европе исходить не из вопроса о том, заслуживает ли Турция членства, а из вопроса о том, насколько европейская безопасность и экономическая устойчивость могут обходиться без Турции.

Именно здесь пересекаются интересы Турции и Азербайджана. Турция стремится закрепить за собой роль одного из ключевых узлов европейской системы безопасности и коммуникаций, тогда как Азербайджан занимает всё более заметное место в связке между Южным Кавказом, Каспием и Центральной Азией. Вместе эти направления формируют для Европы дополнительное пространство транспортной, энергетической и экономической взаимосвязанности.

Поэтому вопрос будущего Турции в Европе всё меньше сводится к формуле «членство или отсутствие членства». Гораздо важнее становится вопрос о том, какое место Анкара займёт в формирующейся европейской системе безопасности и коммуникаций и насколько тесно эта система будет связана с Кавказом и Каспием.

Пока политическая перспектива вступления Турции в ЕС остаётся неопределённой, пространство практического взаимодействия, напротив, расширяется. И именно это противоречие — политическая дистанция при растущей стратегической взаимозависимости — может стать главным определяющим фактором отношений Турции и Европы в ближайшие годы.

Автор

Заур Нурмамедов