Иран оказался в центре одного из самых острых геополитических кризисов последних десятилетий. После эскалации напряжённости с Израилем и США, кульминацией которой стали совместные удары по иранским объектам в феврале-марте 2026 года, режим в Тегеране столкнулся с реальной угрозой коллапса. Военная операция, проведённая США и Израилем, привела к уничтожению ключевых военных и ядерных объектов, а также к смерти верховного лидера Али Хаменеи. Это событие не только ослабило иранское руководство, но и спровоцировало внутренние протесты, экономический хаос и международную изоляцию.

Переговоры по ядерной программе в Женеве зашли в тупик: США требовали полного демонтажа ядерных объектов, передачи обогащённого урана и постоянного соглашения без «закатных» клаузул, в то время как Иран настаивал на снятии всех санкций и сохранении минимального обогащения для «мирных целей». Президент США Дональд Трамп предупредил о «плохих последствиях» в случае провала переговоров, что привело к эскалации. Конфликт также повлиял на глобальные рынки: цены на нефть подскочили, а риски для Ормузского пролива – ключевой артерии для экспорта 20% мировой нефти – усилились.

Этот кризис не изолирован: он переплетается с глобальными противостояниями, включая войну России в Украине. Иран, как ключевой поставщик оружия Москве, стал «ахиллесовой пятой» для российского влияния. Гипотетическое падение Ирана – будь то смена режима, гражданская война или полная дестабилизация – окажет каскадное влияние на Россию, её агрессию против Украины и соседние регионы, включая Южный Кавказ.

С начала полномасштабного вторжения России в Украину в 2022 году Иран стал одним из главных военных поставщиков Москвы. Ключевыми элементами поддержки стали дроны-камикадзе Shahed-131 и Shahed-136 (в России известные как Geran-2), а также баллистические ракеты. По оценкам западных источников, Иран поставил России тысячи дронов, что позволило Москве проводить массированные атаки на украинскую инфраструктуру. К 2026 году Россия произвела более 57 000 таких дронов, используя иранские технологии и компоненты.

Кроме дронов, Иран продал России ракеты на сумму около 2,7 миллиарда долларов, включая короткодистанционные баллистические ракеты Fath-360 и зенитные системы. Эти поставки начались ещё до войны, но усилились в 2023 году, когда Россия заключила контракт на 1,75 миллиарда долларов за дроны и технологии их производства. Shahed-дроны стали инструментом «стратегии наказания»: Россия использует их для насыщения украинских ПВО, нанося удары по энергетике и гражданским объектам, что подрывает моральный дух и экономику Украины. К 2026 году производство в России достигло 4000–5000 единиц в месяц, с эволюцией моделей (например, Shahed-238 с реактивным двигателем).

Эта зависимость от Ирана подчёркивает уязвимость России: санкции истощили её запасы, а война в Украине ограничила возможности помощи Тегерану. В ответ Россия поставляет Ирану ПЗРК и технологии, но это не компенсирует потери.

Таким образом гипотетическое падение иранского режима – будь то в результате внутренних протестов, внешнего вмешательства или экономического коллапса – станет тяжёлым ударом для России. Москва потеряет ключевого союзника в противостоянии Западу, что усилит её изоляцию. Как отмечают аналитики, падение Ирана будет стратегическим и репутационным ударом для России, подобно потере Сирии или Венесуэлы.

Прежде всего, прервутся поставки дронов и ракет: Россия, производя Shahed самостоятельно, всё равно зависит от иранских компонентов и технологий. Без них производство замедлится, запасы истощатся, а эффективность ударов по Украине снизится. Это ослабит российскую агрессию. Дефицит дронов даст Киеву передышку. Кроме того, Россия потеряет партнёра в обходе санкций: Иран помогал с нефтью и финансами, что критично для финансирования войны.

Геополитически падение Ирана откроет «южный фланг» России: нестабильность в Иране может распространиться на Центральную Азию и Южный Кавказ, угрожая российским границам. Москва уже ослаблена Украиной и не сможет вмешиваться, что усилит влияние США, Турции и Израиля в регионе.  В краткосрочной перспективе конфликт в Иране отвлекает Запад, но долгосрочно это ослабит Россию.

Страны Южного Кавказа – Азербайджан, Армения и Грузия – по-разному воспринимают кризис в Иране. Регион исторически балансирует между Россией, Ираном, Турцией и Западом, и падение Тегерана перераспределит влияние.

В ослаблении Иран есть выгода и Азербайджану. Экономически Азербайджан выиграет от новых коридоров (например, TRIPP – «Trump Route for International Peace and Prosperity»), обходя Иран и усиливая транзит в Центральную Азию.

Для Армении же падение Ирана представляет собой угрозу. Иран был противовесом Азербайджану и Турции, обеспечивая доступ к морю и энергоносителям. Соглашение по TRIPP ослабило российское влияние в Армении, но усилило зависимость от Запада. Вдобавок потеря иранской поддержки усиливает уязвимость Армении перед Азербайджаном.

Для балансирующей между Западом, Россией и Ираном Грузии ситуация открывает возможности для диверсификации: усиление связей с Азербайджаном и Турцией, доступ к энергоносителям без иранского посредничества.

А вот Россия столкнётся с цепной реакцией: потеря Ирана усилит санкционное давление, ослабит позиции в Центральной Азии и на Ближнем Востоке. В Украине это замедлит наступление, давая Киеву шанс на контрнаступление. Москва может искать альтернативы (Китай, Северная Корея), но они не компенсируют иранские поставки. В итоге, падение Ирана ускорит эрозию российского влияния, потенциально приводя к эффекту домино в её периферии. Для Путина это не только военный, но и репутационный провал, подрывающий нарратив о «многополярном мире».

Агиль Гахраманов