Анализ текущего витка противостояния между США и Ираном демонстрирует, что ситуация вышла далеко за рамки привычной «гибридной игры» и балансирования на грани. Дипломатические и разведывательные круги (включая публикации IISS, CSIS и Brookings Institution) констатируют: полномасштабная война не просто «возможна», она уже де-факто идёт в активной фазе, а регион переживает последствия стодневного вооруженного конфликта, начавшегося в конце февраля этого года.

Вопрос о том, избежна ли война, отпал сам собой. Скоординированные удары США и Израиля в феврале–апреле кардинально изменили ландшафт Ближнего Востока, существенно подорвав ядерную инфраструктуру Ирана и его системы ПВО. Введенная Соединенными Штатами морская блокада превратила конфликт в затяжную экономическую и военную осаду. Объявленное в апреле хрупкое перемирие сейчас находится на грани тотального коллапса из-за непрекращающихся ударов прокси-группировок (в частности, «Хезболлы») и попыток Корпуса стражей исламской революции (КСИР) заблокировать Ормузский пролив. Напряженность зашкаливает: Пентагон ищет пути пополнения истощенных запасов ракет, а аналитики сходятся во мнении, что конфликт перешел в фазу открытой войны на истощение, где любой следующий инцидент в заливе спровоцирует новую волну массированных бомбардировок.

Стратегическая цель Вашингтона в отношении Ирана формулируется жестко, но прагматично: полное и верифицируемое свертывание ядерной программы, демонтаж ракетного потенциала и прекращение финансирования «Оси сопротивления» от Йемена до Ливана. Белый дом стремится лишить Тегеран возможности проецировать силу на монархии Персидского залива и угрожать Израилю. При этом, несмотря на первоначальные воинственные лозунги о «смене режима из-за облаков», реальная цель США трансформировалась в принуждение Ирана к новой, жесткой сделке на американских условиях. Полного хаоса и распада Ирана в Пентагоне боятся из-за риска утечки опасных технологий, поэтому США пытаются максимально ослабить экономический и военный каркас КСИР, оставив страну подконтрольной, но обескровленной.

Для Тегерана ключевым приоритетом является абсолютное выживание исламского режима и удержание внутренней стабильности любой ценой. Иранское руководство стремится использовать угрозу возобновления большой региональной войны и перекрытия Ормузского пролива как главный рычаг сдерживания, чтобы заставить США пойти на уступки и разморозить хотя бы часть активов. На международной арене Иран судорожно пытается позиционировать себя как «жертву агрессии», параллельно укрепляя военно-технический альянс с Москвой и Пекином. Их цель — выйти из этого конфликта, сохранив де-факто контроль над ключевыми прокси-сетями и не допустив внутреннего взрыва, который может снести правящую элиту.

Вопрос о том, перетерпит ли иранская верхушка этот кризис, упирается в специфику распределения ресурсов внутри страны. КСИР и высшее духовенство обладают колоссальной подушкой безопасности, сформированной за десятилетия жизни под санкциями. Внутренние протесты начала года были подавлены с предельной жестокостью, а тотальный контроль над силовым аппаратом гарантирует, что верхушка не пойдет на капитуляцию из-за страданий рядового населения. Элита готова терпеть и консервировать режим даже в условиях изоляции, поскольку для них уступки США означают немедленную потерю власти и физическое уничтожение. До тех пор, пока теневой бюджет КСИР от контрабанды и альтернативных каналов поставок функционирует, верхушка будет держать круговую оборону.

Экономическая ситуация в Исламской Республике, по оценкам МВФ и Всемирного банка, балансирует на грани катастрофы. Прогнозы на текущий период фиксируют падение реального ВВП Ирана. Внутренний рынок уничтожен гиперинфляцией, а цены на базовые продукты питания в отдельные недели демонстрируют 100-процентный рост. Национальная валюта — риал — пережила исторический антирекорд, торгуясь на черном рынке по астрономическому курсу около 1,8 миллиона риалов за один доллар США. На фоне морской и энергетической блокады, лишившей Иран основных доходов от экспорта нефти, более половины населения страны официально оказались за чертой бедности, а мясо и медикаменты превратились в предметы роскоши. По приказу Али Хаменеи в стране введен режим жесткого нормирования потребления воды, продовольствия и топлива.

Неоднозначность Дональда Трампа в иранском вопросе вызывает серьезные споры среди американских аналитиков. С одной стороны, именно Трамп санкционировал жесткую военную «экскурсию» против Ирана, рассчитывая на быстрый и эффектный геополитический триумф по аналогии с январскими событиями в Венесуэле. Однако, столкнувшись с затяжной войной на истощение, ростом недовольства среди американских избирателей (более 60% которых не видят внятного плана кампании) и опустошением ракетных арсеналов США, Трамп начал резко менять риторику.

Бизнес-подход Трампа к внешней политике берет верх над имперскими амбициями: американские нефтяные гиганты уже предупредили Белый дом, что паралич Ормузского пролива грозит шоковым скачком мировых цен на энергоносители. В результате Трамп демонстрирует классическую неопределенность: он одновременно грозит Ирану полным уничтожением инфраструктуры в случае закрытия пролива и тут же публично заявляет о готовности лично встретиться с Верховным лидером Ирана для подписания «выгодной сделки». Эта двойственность раздражает союзников США в регионе (особенно Израиль), поскольку Трамп явно пытается нащупать точку выхода из имперской авантюры, чтобы продать американцам образ «миротворца» до того, как экономические последствия войны ударят по рынку самих Соединенных Штатов.

Агиль Гахраманов