Ереван пытается продемонстрировать самостоятельность, но чем больше внешнеполитических направлений одновременно открывает Никол Пашинян, тем острее становится вопрос: способна ли Армения самостоятельно выдержать последствия конфликта между крупными державами, если её новые партнёры однажды потребуют не дипломатических заявлений, а конкретных действий?

Сближение Армении с Ираном необходимо рассматривать не изолированно, а в контексте меняющегося баланса сил на Южном Кавказе, отношений Еревана с Европейским союзом и Соединёнными Штатами, сохраняющихся экономических связей с Россией и растущего значения Азербайджана и Турции. Подписание документа о стратегическом партнёрстве с Тегераном может выглядеть как подтверждение независимого курса Армении. Однако стратегическое партнёрство — это не только дипломатический статус и красивые формулировки. Это прежде всего обязательства, риски и последствия, которые проявляются тогда, когда интересы партнёров перестают совпадать.

Главная проблема армянской внешней политики заключается не в самом стремлении диверсифицировать отношения. Любое государство, особенно небольшое и находящееся в сложном географическом окружении, заинтересовано в расширении международных связей. Вопрос в другом: насколько последовательно Ереван оценивает цену каждого нового направления и понимает ли, что отношения с разными центрами силы могут однажды потребовать взаимоисключающих решений. Можно одновременно сотрудничать с Брюсселем, Вашингтоном, Москвой и Тегераном, пока их интересы не вступили в прямое столкновение. Но когда такое столкновение происходит, дипломатическое лавирование перестаёт быть универсальным решением.

В этом и заключается принципиальная разница между демонстрацией многовекторности и реальной стратегической автономией. Независимая политика определяется не количеством подписанных соглашений и не частотой заявлений о суверенитете, а способностью государства самостоятельно определять свои интересы, выдерживать внешнее давление и не втягиваться в чужие конфликты. Именно поэтому возможное углубление отношений Армении с Ираном требует не восторженных оценок, а серьёзного анализа того, что произойдёт, если региональная обстановка резко ухудшится.

16 октября 2026 года министр иностранных дел Армении Арарат Мирзоян заявил, что документ о стратегическом сотрудничестве с Ираном практически согласован и будет подписан при первой подходящей возможности. При этом он признал, что Тегеран сейчас занят собственными серьёзными проблемами и что возможности Армении повлиять на происходящее ограничены. Это важная оговорка: Ереван хочет закрепить особый характер отношений с Ираном, но одновременно понимает, насколько мало у него инструментов воздействия на крупный региональный конфликт.

На переговорах 5 октября в Тегеране стороны обсуждали энергетику, транспортную инфраструктуру, региональную безопасность и развитие двусторонних связей. Иными словами, речь идёт не о формальном документе ради протокола, а о попытке институционализировать отношения, имеющие для обеих стран практическое значение. Для Армении Иран — южное направление внешней торговли, источник энергетического сотрудничества и важный сосед, через которого можно поддерживать связь с более широким ближневосточным пространством. Для Ирана Армения — одно из немногих государств региона, через которое Тегеран может сохранять экономические и политические контакты с пространством к северу от своих границ.

Но именно здесь начинается сложная часть расчётов. Тегеран и Ереван могут одинаково заинтересованно говорить о суверенитете, транспортных маршрутах и невмешательстве внешних сил, однако это не означает, что их представления о региональном порядке полностью совпадают. Иран прежде всего стремится не допустить такого изменения баланса на Южном Кавказе, которое он сочтёт угрозой собственной безопасности, границам или транспортным интересам. Армения же пытается одновременно привлечь западные инвестиции, расширить связи с Евросоюзом, сохранить доступ к российскому рынку, договориться с Турцией и нормализовать отношения с Азербайджаном.

Подобная многовекторность возможна, пока каждый партнёр получает от неё выгоду. Но в условиях войны даже экономический проект способен приобрести военно-политическое значение. Транспортный коридор, энергетический маршрут, пограничный переход или инфраструктурный объект перестают восприниматься исключительно как коммерческие активы, если через них проходят ресурсы, необходимые одной из сторон конфликта. И тогда государству приходится доказывать не то, насколько красиво сформулировано его соглашение, а то, какие реальные обязательства оно готово выполнять и где проходят пределы его участия.

Этот вопрос уже нельзя считать отвлечённым сценарием. По состоянию на октябрь 2026 года война вокруг Ирана стала источником масштабной региональной нестабильности. Международный валютный фонд предупреждает, что затяжной конфликт и новые перебои в энергетике, судоходстве и работе критической инфраструктуры представляют серьёзную угрозу для экономик Ближнего Востока и Центральной Азии. Последствия конфликта распределяются неравномерно: государства, непосредственно вовлечённые в боевые действия, испытывают наиболее тяжёлое давление, тогда как соседние страны сталкиваются с энергетическими, торговыми и логистическими последствиями.

Для Армении затяжная война не обязательно означала бы  немедленное военное столкновение, но вполне реальную угрозу экономической и политической дестабилизации. Нарушение торговли через Иран, рост транспортных расходов, перебои в поставках, новые волны вынужденной миграции и увеличение расходов на безопасность способны одновременно ударить по нескольким уязвимым направлениям. Если кризис затронет пограничные районы, проблема станет ещё серьёзнее: южная граница Армении имеет для страны особое стратегическое значение, поскольку обеспечивает выход к Ирану и частично компенсирует ограниченность других региональных коммуникаций.

В этой ситуации Ереван оказался бы перед непростым выбором. Если он ограничится призывами к миру и гуманитарной поддержкой, Тегеран может ожидать от стратегического партнёра более заметной политической солидарности. Если Армения начнёт предпринимать шаги, которые США или европейские государства сочтут помощью Ирану в обход ограничений либо способом ослабить международное давление на Тегеран, это способно осложнить отношения с западными партнёрами. Если же Ереван, опасаясь последствий, дистанцируется от Ирана, возникнет другой вопрос: насколько содержательным окажется стратегическое партнёрство, если оно не выдерживает серьёзного политического испытания?

Однако здесь важно не подменять анализ предположением, будто Иран обязательно потребует от Армении военной помощи. Сам факт подписания документа о стратегическом сотрудничестве ещё не означает наличия договора о взаимной обороне. Без изучения окончательного текста нельзя утверждать, что Ереван будет обязан вступить в войну, предоставить территорию для военных операций или поддержать Тегеран вооружёнными силами. Именно поэтому армянскому обществу необходимо понимать, какие конкретно обязательства предполагает документ, а какие остаются лишь политическими декларациями.

Самый неудобный вопрос для армянского руководства состоит в том, что именно стороны вкладывают в понятие стратегического партнёрства. В мирное время такие документы помогают развивать торговлю, энергетику, транспорт, инвестиции и политический диалог. Во время войны значение каждого пункта может измениться. Если Иран попросит Армению содействовать гуманитарным операциям, поддержать дипломатические инициативы или обеспечить эвакуацию гражданских лиц, подобные шаги можно будет рассматривать в рамках обычной международной практики. Если же речь пойдёт о военной логистике, предоставлении территории для операций или действиях, которые могут сделать Армению участником конфликта, цена решения окажется совершенно иной.

В таком случае Пашиняну придётся учитывать не только отношения с Тегераном, но и последствия для отношений с Вашингтоном, Брюсселем, Москвой и соседними государствами. Армения не располагает ресурсами, которые позволили бы ей безболезненно выдержать одновременное давление со стороны нескольких крупных центров силы. Поэтому наиболее рациональная линия для Еревана — заранее определить границы сотрудничества, закрепить приоритет дипломатического урегулирования и не создавать впечатления, будто стратегический документ автоматически означает поддержку любых будущих решений иранского руководства.

Внешнеполитическая зрелость заключается не в том, чтобы обещать партнёру всё, чего он может захотеть, а в том, чтобы честно обозначить, на что страна действительно способна. Если армянское руководство подписывает документ, не объясняя гражданам его практического содержания, оно рискует превратить дипломатическое достижение в источник будущих разочарований. Если же условия будут прозрачными, а сотрудничество ограничится взаимовыгодными проектами и мирными механизмами взаимодействия, отношения с Ираном могут стать для Армении дополнительным ресурсом, а не ловушкой.

Отдельно следует рассмотреть сценарий прямой эскалации между Ираном и западными державами. Если конфликт расширится и НАТО окажется непосредственно вовлечено в военные действия, Армения столкнётся с ещё более сложным выбором. При этом необходимо различать участие отдельных государств НАТО в операциях против Ирана и формальное коллективное решение альянса: это не одно и то же. Само по себе членство США или Турции в НАТО не означает автоматического вступления всего альянса в любую войну, которую ведёт одно из государств-членов.

Для Еревана особенно чувствительным окажется положение Турции. Анкара одновременно является членом НАТО, самостоятельным региональным центром силы и ключевым партнёром Азербайджана. Её позиция в случае расширения войны будет определяться собственными интересами безопасности, отношениями с Вашингтоном и Тегераном, а также рисками распространения конфликта на турецкие границы. Армении было бы крайне опасно заранее исходить из предположения, что Турция непременно станет действовать в соответствии с интересами Еревана или, напротив, автоматически поддержит любой сценарий военного давления на Иран.

Иными словами, документ о стратегическом сотрудничестве с Тегераном не снимает с Армении необходимости выстраивать отношения с Анкарой, Баку, Брюсселем и Вашингтоном. Он лишь добавляет ещё одно направление, которое придётся учитывать при принятии решений. Чем сложнее региональная обстановка, тем выше требования к качеству дипломатии.

Брюссель вряд ли станет публично осуждать сам факт сближения Армении с Ираном. Европейские государства понимают, что Ереван находится в непосредственной близости от Ирана и заинтересован в сохранении стабильной границы. Более того, Евросоюз сам заинтересован в устойчивости транспортных связей Южного Кавказа и в том, чтобы армяно-азербайджанское урегулирование не оказалось заложником ближневосточной войны. Поэтому европейская реакция, вероятнее всего, будет зависеть не столько от названия подписанного документа, сколько от его содержания и практических последствий.

При этом у Брюсселя имеются вполне конкретные основания для настороженности. Евросоюз продолжает применять ограничительные меры против Ирана, в том числе в связи с военной поддержкой России, деятельностью связанных с Тегераном вооружённых структур и действиями, которые европейские институты рассматривают как угрозу региональной безопасности. Регламент ЕС 2026/1891 от 30 июля 2026 года закрепил дополнительные положения санкционного режима. Следовательно, если армяно-иранское сотрудничество будет включать схемы обхода ограничений, поставки запрещённых технологий или иные действия, противоречащие европейским санкционным нормам, отношения Еревана с ЕС могут осложниться. Само стратегическое соглашение, однако, не означает автоматического нарушения санкций.

Здесь возникает противоречие, которое армянской дипломатии придётся разрешать на практике. С одной стороны, Пашинян стремится укрепить связи с Западом. В мае 2026 года Армения и США подписали соглашение о стратегическом партнёрстве, а отношения с Евросоюзом развиваются в рамках отдельной стратегической повестки. С другой стороны, Ереван стремится сохранить и институционально закрепить особые отношения с Тегераном. Эти направления не обязательно несовместимы, но в условиях войны цена каждого решения возрастает.

Европейцы, скорее всего, будут оценивать происходящее через три призмы: соблюдение санкционного режима, предотвращение распространения войны и сохранение транспортных маршрутов, имеющих значение для Европы. В случае обострения Брюссель может усилить дипломатическое давление, потребовать разъяснений по отдельным проектам или настаивать на дополнительных гарантиях прозрачности. Однако утверждать, что ЕС непременно накажет Армению за подписание документа с Ираном, оснований нет.

Для европейских партнёров армянское руководство ценно не только своими заявлениями о европейском выборе, но и способностью обеспечивать предсказуемость, устойчивость институтов и соблюдение международных обязательств. Если Ереван сумеет доказать, что сотрудничество с Тегераном не превращается в поддержку военных операций или обход санкций, пространство для манёвра сохранится. Если же армянская территория, финансовая система или транспортные коммуникации будут использоваться в схемах, вызывающих обоснованные претензии, дипломатические декларации о европейском будущем вряд ли станут универсальной защитой.

На этом фоне особенно заметно положение Азербайджана. Баку выстраивает отношения с Турцией, Европой, США, Россией, Центральной Азией и Ираном, исходя из собственных государственных интересов. Это не означает отсутствия противоречий или рисков: Азербайджан тоже непосредственно сталкивается с последствиями иранского кризиса, включая угрозы безопасности и возможные нарушения транспортных маршрутов. Аналитики Carnegie Endowment и других исследовательских центров отмечали, что война поставила перед Баку и Ереваном общую задачу — сохранять рабочие отношения с Ираном, не допуская разрушения связей с другими крупными партнёрами.

Однако географическое положение Азербайджана, его энергетические возможности, отношения с Турцией и расширение связей с государствами Центральной Азии дают Баку собственные инструменты региональной политики. Это не освобождает Азербайджан от необходимости осторожно действовать в условиях войны, но позволяет ему вести переговоры с большим количеством внешних игроков одновременно.

Армении же приходится решать задачу с иной исходной позиции. Её экономические и транспортные возможности ограничены, а доступ к региональным коммуникациям зависит от сложной совокупности отношений с соседями. Поэтому любой серьёзный кризис вокруг Ирана способен ударить по Еревану не только извне, но и через внутренние экономические механизмы. Аналитический центр Martens Centre в исследовании от 12 июня 2026 года отдельно указывал на уязвимость Армении, связанную с её зависимостью от Ирана в вопросах транспортной доступности и экономической устойчивости. При этом исследователи подчёркивали возросшее значение Азербайджана как энергетического поставщика и транзитного государства.

Поэтому попытка представить внешнеполитический курс Армении как полное достижение стратегической независимости выглядит преждевременной. Диверсификация партнёров сама по себе полезна, но она не равна независимости, если государство не располагает достаточными ресурсами для преодоления кризиса в отношениях хотя бы с одним из ключевых соседей.

При этом Азербайджану и Турции не следует недооценивать значение армяно-иранского диалога. Стабильность на южных рубежах Армении соответствует интересам всего региона, поскольку расширение войны может затруднить мирный процесс, нарушить торговлю и поставить под угрозу инфраструктурные проекты. В интересах Баку — не превращение Армении в плацдарм против какого-либо соседнего государства, а формирование устойчивой региональной системы, в которой транспортные связи и экономическое сотрудничество не становятся инструментами военного давления.

Есть ещё одно обстоятельство, которое при анализе ситуации вокруг Ирана необходимо учитывать. Иран — многонациональное государство, в котором проживает многочисленное азербайджанское население. Точные оценки его численности существенно различаются, поскольку перепись населения не даёт общепринятой и надёжной статистики по этнической принадлежности. В публичных оценках встречаются десятки миллионов человек, в том числе цифры свыше 30 миллионов, однако представлять 35 миллионов как установленный официальный показатель было бы некорректно.

Азербайджанцы Ирана — не просто статистическая категория, а важная часть исторической, культурной и общественной жизни страны. Их присутствие делает любые сценарии масштабной дестабилизации Ирана особенно чувствительными для Азербайджана. При этом было бы ошибкой автоматически считать всех иранских азербайджанцев сторонниками одного политического проекта или предполагать, что этническая близость сама по себе предопределяет их отношение к государству, войне либо внешней политике Баку.

Для Азербайджана принципиально важно, чтобы кризис не привёл к масштабному насилию, разрушению приграничных районов, гуманитарной катастрофе или появлению новых угроз безопасности. Баку необходимо учитывать как интересы собственной страны, так и последствия возможного распада привычных региональных механизмов. Именно поэтому рассуждения о будущем Ирана не должны превращаться в упрощённые прогнозы неизбежного распада государства или автоматического изменения его границ.

Но этот фактор важен и для Еревана. Иран заинтересован в сохранении своей территориальной целостности и в том, чтобы Южный Кавказ не превратился в пространство, где внешние державы смогут менять региональный баланс без учёта интересов Тегерана. Армения, в свою очередь, заинтересована в том, чтобы южный сосед оставался стабильным и сохранял возможность нормальных экономических отношений. Следовательно, интересы Еревана и Тегерана совпадают в вопросе предотвращения хаоса, но это ещё не означает полного совпадения их взглядов на региональную архитектуру безопасности.

Если под «разделить судьбу Ирана» понимать неизбежное военное поражение, разрушение государственности или втягивание в прямой конфликт, такой вывод был бы чрезмерным. У Армении нет автоматической обязанности вступать в войну на стороне Ирана лишь потому, что стороны заключат соглашение о стратегическом сотрудничестве. Нет и оснований считать, что само подписание документа неизбежно вызовет санкции Запада или военное давление на Ереван.

Но если понимать эту формулировку как риск столкнуться с тяжёлыми последствиями чужой войны, то опасность вполне реальная. Зависимость от транспортных маршрутов через Иран, ограниченность экономических альтернатив, уязвимость региональной инфраструктуры и необходимость одновременно поддерживать отношения с несовпадающими центрами силы делают Армению чувствительной к дальнейшему ухудшению ситуации.

Именно здесь проявляется главное испытание для Пашиняна и Мирзояна. Им необходимо не просто подписать очередной документ и объявить его историческим достижением, а объяснить обществу, какие реальные выгоды он принесёт, какие обязательства предполагает и каким образом Армения будет действовать, если интересы её партнёров столкнутся напрямую. Дипломатия становится искусством не тогда, когда государство одновременно обещает дружбу всем, а тогда, когда оно умеет предотвращать ситуацию, в которой любой выбор оказывается проигрышным.

Как гласит азербайджанская пословица, «Идущий в ад ищет себе попутчика». В этом контексте этот образ следует адресовать не иранскому народу и не самому факту армяно-иранских отношений, а тем политикам, которые могут недооценивать цену внешнеполитических решений и пытаться компенсировать собственные стратегические ограничения громкими декларациями.

Автор
Агиль Гахраманов