Посол Ирана в Армении Халил Ширголами вновь озвучил позицию Тегерана по транспортным проектам на Южном Кавказе. На конференции, посвящённой TRACECA, он заявил, что укрепление Армении и максимальное использование её транзитного потенциала отвечает интересам Ирана. Формулировка звучит так, будто Армения уже получила от Тегерана должность главного транспортного узла региона, а соседние государства должны лишь согласовать расписание движения поездов.

Особенно резко дипломат высказался против проекта, который в Азербайджане называют Зангезурским коридором. По его словам, Иран решительно выступает против этой идеи, а сохранение суверенитета и территориальной целостности Армении является для Тегерана «красной линией». Но возникает простой вопрос: почему красные линии Ирана должны проходить через территорию другой независимой страны и определять, какие маршруты ей разрешено обсуждать?

Ещё интереснее прозвучало требование к Азербайджану: Баку, по сути, должен обеспечить связь между Арменией и Ираном через Нахичевань. То есть Тегеран хочет одновременно выступать против одного транспортного проекта, предлагать собственную альтернативу и ещё указывать Азербайджану, какие обязательства тот должен на себя взять. Получается дипломатическая версия известной схемы: «мы против вашего маршрута, но вы всё равно постройте удобный для нас».

В Иране, видимо, забывают, что Азербайджан не является филиалом внешнеполитического ведомства Тегерана. Баку сам определяет свои транспортные, экономические и стратегические интересы и не нуждается в инструкциях о том, как выстраивать отношения с Арменией, Турцией или Нахичеванью. Советы посла в таком тоне выглядят не как добрососедская дипломатия, а как попытка представить собственные интересы обязательными для всех остальных.

Отдельно Ширголами упомянул возможное развитие железнодорожной линии Ерасх — Джульфа. По его мнению, этот маршрут способен усилить транзитный потенциал Армении и связать Персидский залив с Чёрным морем. Само развитие региональной инфраструктуры может быть полезным, но проблема в том, что Тегеран хочет открыть только те двери, ключ от которых будет лежать у него в кармане. А если маршрут проходит в обход иранских расчётов, то внезапно появляются «красные линии», «угрозы» и громкие предупреждения.

Ирану пора определиться: он действительно выступает за развитие торговли и транспорта или просто стремится заблокировать всё, что усиливает Азербайджан и Турцию. Нельзя бесконечно рассказывать о региональном сотрудничестве, а затем нервно реагировать на каждую дорогу, железнодорожную ветку или соглашение, в котором Тегеран не получает исключительного влияния. Даже рельсы уже, кажется, должны сначала получить разрешение иранских чиновников на право лежать параллельно друг другу.

При этом момент для подобных заявлений выбран крайне неудачно. Иран сам находится в крайне сложной ситуации, сталкивается с серьёзными внутренними и внешними вызовами, а региональная обстановка остаётся взрывоопасной. В таких условиях разумная дипломатия должна снижать напряжённость, а не раздавать соседям требования и демонстрировать желание диктовать им правила. Любая новая эскалация в конечном итоге ударит не только по Азербайджану или Турции, но и по самому Ирану.

Если Тегеран рассчитывает, что угрозами и политическим давлением сможет остановить региональные транспортные процессы, то его стратеги явно переоценивают собственные возможности. Дороги строятся не по разрешению одного посла, а на основе соглашений между суверенными государствами. И если проект действительно отвечает интересам участников, то его не остановят ни громкие заявления, ни дипломатические лекции, ни очередные попытки изобразить Иран единственным арбитром Южного Кавказа.

Азербайджан не обязан принимать навязанные рецепты и тем более не должен оправдываться за свои связи с Нахичеванью, Турцией и другими партнёрами. Ирану стоило бы заняться собственными экономическими проблемами и восстановлением доверия со стороны соседей, а не учить Баку, как ему строить будущее. Потому что сколько бы Тегеран ни пытался поставить палки в колёса, дорога всё равно найдётся — а вместе с ней может исчезнуть и очередная иллюзия Ирана о том, что весь регион обязан двигаться только по его указанию.

Но за всей этой риторикой просматривается гораздо более практический интерес. Иран прекрасно понимает, что открытие новых транспортных связей на Южном Кавказе способно изменить существующую географию потоков. Если Азербайджан получает устойчивую связь с Нахичеванью, а далее с Турцией, Центральной Азией и европейскими рынками, значение отдельных традиционных маршрутов неизбежно меняется. Поэтому спор вокруг коридоров — это не спор о красивых названиях железнодорожных линий. Это борьба за то, через кого, куда и на каких условиях будут двигаться товары, энергия и инвестиции в ближайшие десятилетия.

Показательно, что одновременно Тегеран говорит о необходимости развития транзитного потенциала Армении и требует учитывать интересы самого Ирана. Ширголами фактически предлагает рассматривать региональную транспортную архитектуру как систему, в которой армянский маршрут должен укрепляться, а Азербайджан — параллельно обеспечивать Ирану доступ через Нахичевань. При этом возникает очевидный вопрос: если речь действительно идёт о взаимовыгодной региональной взаимосвязанности, почему тогда один маршрут рассматривается как возможность для сотрудничества, а другой — как угроза? Взаимность предполагает открытие нескольких дверей, а не выбор только тех дверей, которые удобны одному участнику.

Есть и ещё одна важная деталь. Сам Иран, судя по заявлениям своего дипломата, уже не говорит о полной остановке TRIPP. Напротив, Ширголами заявил, что нынешний вариант проекта отличается от первоначальных требований Баку и Анкары и предполагает сохранение суверенитета и территориальной целостности Армении. То есть риторика постепенно смещается от категорического неприятия к обсуждению условий реализации. Это принципиальное изменение: когда проект уже обсуждается не как невозможный в принципе, а как допустимый при определённых параметрах, речь идёт не столько о блокировке маршрута, сколько о попытке повлиять на правила его функционирования.

Особенно интересно, что Тегеран обеспокоен и американским участием в реализации TRIPP. Иранский дипломат заявил о необходимости институционального механизма, который позволил бы обсуждать возникающие вопросы и контролировать их, отдельно упомянув опасения по поводу американского присутствия на границе Ирана и Армении. Таким образом, за разговорами о железных дорогах скрывается гораздо более крупная геополитическая проблема: кто будет присутствовать в регионе, кто получит экономические рычаги и кто будет определять правила доступа к новым коммуникациям. Для Тегерана вопрос транспорта давно перестал быть исключительно транспортным.

И здесь Азербайджан оказывается не объектом чужих транспортных схем, а самостоятельным участником региональной архитектуры. Баку уже развивает несколько направлений одновременно — Восток–Запад, Север–Юг, Каспийские маршруты и связи с Центральной Азией. TRACECA сама по себе объединяет Азербайджан, Иран, Армению, Турцию и целый ряд других государств, а её текущая повестка включает развитие транскаспийских перевозок, цифровизацию и повышение эффективности региональных маршрутов. Поэтому попытка свести всю транспортную политику Южного Кавказа к формуле «какой маршрут разрешит Иран» просто не соответствует реальной картине.

В конечном счёте, региональная транспортная конкуренция будет решаться не заявлениями дипломатов, а эффективностью самих маршрутов — скоростью перевозок, стоимостью транзита, безопасностью, таможенными процедурами и количеством участников, заинтересованных в их использовании. Именно поэтому сегодня важно не то, кто громче объявит очередную «красную линию», а то, какие дороги действительно окажутся востребованными международным бизнесом. И если Южный Кавказ постепенно превращается из географического тупика в перекрёсток международных коммуникаций, то правила этого перекрёстка должны определяться всеми заинтересованными государствами на основе договорённостей, а не одним региональным центром силы.

Агиль Гахраманов