Каждый год, когда календарь переворачивается на первое августа, Азербайджан вспоминает не просто дату, а целую эпоху возвращения к себе. Именно в этот день, согласно указу общенационального лидера Гейдара Алиева от 2001 года, в стране был завершён полный переход к азербайджанскому алфавиту на латинской графике. Впоследствии первое августа было объявлено Днём азербайджанского языка и алфавита, став символом того, что язык — это не только средство общения, но и атрибут государственной независимости, живой хранитель национальной памяти.

Но за этой торжественной датой стоит многовековая история сложных выборов и испытаний, в ходе которых письменность азербайджанского народа менялась так часто, словно сама судьба испытывала его на прочность. На протяжении столетий, начиная с периода арабского завоевания, азербайджанцы пользовались арабским алфавитом, дополненным специфическими знаками для тюркских звуков. Однако эта графическая система давалась нелегко: ещё в XVI веке великий поэт Физули указывал на сложность арабского письма, которое, обладая лишь тремя буквами для гласных, не вполне соответствовало богатству звукового инвентаря азербайджанской речи. Попытки реформировать письменность предпринимались и в годы Азербайджанской Демократической Республики, когда в 1919 году при министерстве просвещения была создана специальная комиссия, но последующие события не позволили воплотить эти замыслы в жизнь.

Советский период принёс с собой бурные, почти лихорадочные преобразования: в 1929 году, после решений I Международного тюркологического конгресса, собранного в Баку в 1926 году, Азербайджан, как и другие тюркские республики СССР, перешёл на латиницу — так называемый яналиф. Однако уже в 1939 году, вслед за общесоюзной волной кириллизации, был вынужден принять кириллический алфавит, просуществовавший до обретения независимости. Схожая судьба постигла узбеков, казахов, татар, туркмен — весь тюркский мир СССР прошёл через эту тройную метаморфозу: арабица, латиница, кириллица. И каждый раз вместе с буквами менялся культурный ландшафт, обрывались или искажались связи времён. Вне советского пространства параллельный, но совершенно иной по духу путь прошла Турция: реформа Ататюрка 1928 года, переводившая турецкий язык на латиницу, была осуществлена как добровольный выбор нации, стремившейся к модернизации и обретению нового лица, тогда как для народов СССР смена алфавитов нередко несла на себе печать политического принуждения, отрывая целые поколения от собственных корней.

Возрождение независимого Азербайджана в 1991 году поставило вопрос о возвращении к латинской графике вновь, и уже в 1992 году новый алфавит был утверждён законодательно. Однако реалии переходного времени привели к хаосу двух параллельных письменностей: газеты выходили наполовину на латинице, наполовину на кириллице, что вносило недоумение в повседневную жизнь людей. Лишь в 2001 году, когда был подписан Указ о совершенствовании применения государственного языка, страна окончательно обрела единую, современную латиническую письменность, а сам язык занял достойное место как основа государственности и национальной идентичности.

Сегодня, когда глобализация приносит с собой не только новые технологии, но и лавину чужеродных заимствований, когда английские слова вторгаются в повседневную речь, подменяя точные и звонкие азербайджанские эквиваленты, вопрос охраны и сохранения языка стоит особенно остро. Нельзя забывать, что язык — это не музейный экспонат, не застывший памятник, а живой организм, который либо развивается и крепнет в устах народа, либо постепенно увядает, если перестаёт быть средством творчества, науки и высокой культуры. Именно поэтому так важен Указ президента Азербайджана от 2018 года о мерах по защите чистоты азербайджанского языка и дальнейшему совершенствованию его использования — этот документ напоминает обществу, что бережное отношение к слову есть не архаичная прихоть, а гражданский долг каждого, кто считает себя частью народа.

Эти мысли находят глубокий отклик в словах мыслителей разных эпох и континентов. Немецкий философ Мартин Хайдеггер, размышляя о сущности человеческого бытия, писал: «Язык — дом бытия. В нём обитает человек». В этих словах заключена истина, выходящая далеко за рамки одной нации: язык — это не просто инструмент коммуникации, но то жилище, в котором мы обретаем себя, в котором формируется наше мировоззрение и к которому мы возвращаемся, чтобы осмыслить собственное существование. Американский писатель и врач Оливер Уэнделл Холмс-старший называл язык «кровью души, в которую втекают мысли и из которой они произрастают» — и в самом деле, без этой живительной крови духовная жизнь народа обедняется, теряет цвет и силу. Великий французский писатель Виктор Гюго, чьё перо не раз поднималось в защиту угнетаемых и забытых, напоминал, что «спасти из забвения хотя бы фрагмент языка, которым пользовались люди и который находится в опасности быть утерянным, — значит расширить сферу социального наблюдения и служить цивилизации». При этом Гюго не считал язык застывшим памятником: он верил, что «язык не становится неподвижным. Человеческий разум всегда в движении, и языки вместе с ним».

Именно в этом движении, в этом постоянном обновлении и заключается жизнь языка — он не может быть выставлен в витрину музея, он должен звучать в устах людей, насыщаться новыми оттенками, не теряя при этом корней. Поэтому каждый носитель языка несёт ответственность: слово, произнесённое небрежно, — это кирка, подрубающая корни древа родной культуры, а слово, произнесённое бережно и красиво, — это вода, питающая его.

Так пусть же первое августа будет не только днём поздравлений, но и днём тихого, но неуклонного обета: оберегать азербайджанский язык от запустения, пополнять его новыми оттенками, не забывая древних истоков, учить детей не только буквам, но и любви к их звучанию, читать на нём, писать на нём, думать на нём. Потому что алфавит — это не просто набор знаков на бумаге, а карта души народа, и пока эта карта читаема, народ не потерян в реке времени.

Заур Нурмамедов