Появившиеся сообщения о возможном присоединении Ирана к Мекканскому соглашению о коллективной обороне оказались преждевременными. Официальный представитель МИД Ирана Исмаил Багаи заявил, что Тегеран не получал официального приглашения стать участником соглашения, назвав подобные сообщения частью «медийной и пропагандистской войны». Вместе с тем он подтвердил, что Ирану предлагалось провести диалог с соответствующими странами по вопросам коллективной безопасности в регионе. Таким образом, вопрос о формальном членстве Ирана пока снят с повестки, однако сама возможность его участия в обсуждении новой региональной системы безопасности остаётся актуальной.

Мекканское соглашение, подписанное 7 августа Саудовской Аравией, Турцией и Пакистаном, предусматривает принцип, согласно которому вооружённое нападение на одного из участников рассматривается как нападение на всех. При этом соглашение пока нельзя сравнивать с НАТО по уровню институциональной структуры: у него нет полноценного объединённого командования, а многие практические детали взаимных обязательств остаются не до конца определёнными. Однако значение документа может заключаться не столько в его нынешних военных возможностях, сколько в самом факте появления нового формата взаимодействия между крупными мусульманскими государствами.

Мекканское соглашение можно рассматривать как попытку сформировать более самостоятельную архитектуру региональной безопасности, в которой ведущие государства исламского мира получили бы больше возможностей самостоятельно определять правила взаимодействия и реагирования на угрозы. Это особенно важно на фоне ослабления прежних представлений о том, что безопасность Ближнего Востока может обеспечиваться преимущественно за счёт внешних гарантий. Поэтому главный вопрос заключается не только в том, насколько эффективно соглашение способно работать сегодня, но и в том, во что оно может превратиться в будущем.

Потенциальное участие Ирана в таком формате выглядело бы парадоксальным. Саудовская Аравия и Иран ещё недавно рассматривались как главные региональные соперники, а между Тегераном и Анкарой также сохраняется конкуренция за влияние на Ближнем Востоке, Южном Кавказе и в Центральной Азии. Однако современная ситуация постепенно заставляет эти государства искать механизмы управляемого взаимодействия.

Для Тегерана одним из наиболее важных преимуществ диалога с участниками Мекканского соглашения стало бы снижение риска прямой конфронтации с Саудовской Аравией и другими государствами Персидского залива. Постоянный механизм консультаций позволил бы Ирану получать дополнительную информацию о намерениях соседей, снижать вероятность ошибочных оценок и создавать каналы для предотвращения случайной эскалации. Для страны, расположенной у Ормузского пролива и являющейся одним из крупнейших энергетических центров региона, это имеет принципиальное значение.

При этом Ирану важно не оказаться внутри системы, которая в перспективе может быть направлена на его сдерживание. Именно поэтому нынешняя позиция Тегерана выглядит вполне рациональной: не принимать на себя формальных обязательств, но сохранять возможность участвовать в обсуждении региональной безопасности. Для Ирана такой подход позволяет одновременно снижать дипломатическую изоляцию и сохранять свободу внешнеполитического манёвра.

Особое значение здесь имеет Саудовская Аравия. Если между Эр-Риядом и Тегераном возникнет устойчивый механизм консультаций в сфере безопасности, это может стать продолжением начавшегося ранее осторожного сближения двух государств. Речь в таком случае будет идти не об исчезновении соперничества, а о переходе к его более управляемой форме. Для региона это принципиальная разница: конкуренция между Ираном и Саудовской Аравией может продолжаться, но при наличии каналов связи возрастает вероятность того, что она не перерастёт в прямое военное столкновение.

Не менее сложным является турецкий фактор. Анкара и Тегеран способны сотрудничать там, где их интересы совпадают, но это не отменяет стратегического соперничества. Турция стремится укреплять влияние в тюркском мире, на Южном Кавказе и в Центральной Азии, тогда как Иран заинтересован в сохранении собственного влияния на тех же направлениях. Кроме того, стороны имеют разные позиции по Сирии, Ираку и ряду других региональных вопросов.

Поэтому возможное сближение Турции и Ирана не следует воспринимать как формирование устойчивого стратегического союза. Скорее речь может идти о попытке перевести конкуренцию в более предсказуемую и управляемую форму. Именно такой вариант в наибольшей степени отвечает интересам Азербайджана. Баку не заинтересован ни в открытой конфронтации между двумя соседними региональными центрами силы, ни в появлении слишком тесного альянса Анкары и Тегерана, который теоретически мог бы сузить пространство для самостоятельного внешнеполитического манёвра Азербайджана.

Для Баку стабильность отношений между Турцией и Ираном имеет непосредственное значение. Азербайджан является соседом Ирана, а Турция — его главным стратегическим партнёром. Любое серьёзное обострение между Анкарой и Тегераном способно создать дополнительные риски для Южного Кавказа, транспортных коммуникаций и энергетической инфраструктуры. Напротив, снижение напряжённости открывает возможности для более стабильного развития региона.

При этом интерес Азербайджана не ограничивается вопросами безопасности. Южный Кавказ постепенно всё теснее связывается с Ближним Востоком и Центральной Азией через транспортные и энергетические проекты. Иран занимает в этой системе особое географическое положение, поскольку способен связывать Кавказ с Персидским заливом и южными рынками. Турция, в свою очередь, является ключевым направлением для выхода азербайджанских товаров и энергоресурсов на западные рынки. В результате отношения между Анкарой и Тегераном имеют для Баку вполне конкретное экономическое измерение.

В этих условиях Азербайджан может выступать не только как наблюдатель за происходящими процессами, но и как самостоятельный узел новой региональной конфигурации. Баку обладает редким сочетанием связей: стратегическое партнёрство с Турцией, тесные отношения с Пакистаном, взаимодействие с арабскими государствами и одновременно общая граница и развитые транспортные контакты с Ираном. Это позволяет Азербайджану поддерживать коммуникацию сразу с несколькими центрами силы, которые сами далеко не всегда находятся в состоянии полного взаимопонимания.

Именно поэтому возможная трансформация Мекканского соглашения представляет для Баку интерес прежде всего как дипломатическая возможность. Если трёхсторонний формат постепенно превратится в более широкую платформу консультаций мусульманских государств, Азербайджан сможет укрепить контакты с её участниками, не принимая на себя жёстких военно-политических обязательств. Для Баку гораздо важнее сохранять возможность взаимодействия с различными центрами силы, чем становиться частью ещё одного формального блока.

Особый интерес в этом контексте представляет Пакистан. Исламабад является участником Мекканского соглашения и одновременно поддерживает стратегические отношения с Азербайджаном. Усиление взаимодействия между Пакистаном, Турцией и Саудовской Аравией создаёт дополнительное пространство для экономических и дипломатических связей Баку. Если к этому процессу в той или иной форме будет подключён Иран, может возникнуть более широкая сеть взаимосвязей между Южной Азией, Ближним Востоком и Южным Кавказом.

Однако здесь возникает и более сложный вопрос: кому в конечном счёте будет выгодна новая система безопасности и как на её появление отреагируют внешние центры силы? Для США укрепление региональной координации может быть полезным, если она способствует сдерживанию угроз, но Вашингтону вряд ли будет безразлично появление самостоятельной системы, способной со временем уменьшить роль американских механизмов безопасности. Для Китая главным фактором останутся стабильность торговых маршрутов, энергетическая безопасность и развитие транспортных связей. Россия также будет внимательно следить за усилением новых центров влияния на Ближнем Востоке и возможным распространением их интересов на Южный Кавказ.

Израиль будет оценивать происходящее прежде всего через призму иранского фактора. Если Мекканское соглашение станет инструментом регионального диалога, это может снизить вероятность крупной конфронтации. Если же оно постепенно приобретёт выраженную антииранскую направленность, региональная поляризация усилится. В обоих случаях последствия будут ощущаться далеко за пределами Персидского залива.

Для Азербайджана это создаёт одновременно возможности и ограничения. Усиление Турции как самостоятельного регионального центра силы в целом соответствует интересам Баку. Однако расширение обязательств Анкары на Ближнем Востоке одновременно означает, что Турции придётся учитывать всё больше интересов других игроков. В результате её растущая роль может быть для Азербайджана как ресурсом, так и фактором, требующим более тонкой дипломатической настройки.

Важен и другой момент: Баку не заинтересован в том, чтобы региональная конкуренция переместилась непосредственно к его границам. Если Мекканское соглашение станет полноценным военно-политическим блоком, а Иран воспримет его как инструмент сдерживания, это может привести к формированию двух противостоящих лагерей. В такой ситуации Азербайджану придётся одновременно учитывать отношения с Турцией, Ираном, арабскими государствами, Россией, США и другими внешними игроками.

Поэтому наиболее выгодным для Баку выглядит инклюзивный сценарий, при котором Мекканское соглашение постепенно превращается из ограниченного оборонного пакта в площадку для консультаций и регионального диалога. Такой формат позволил бы Ирану взаимодействовать с участниками соглашения, не вступая в него формально, а Турции и арабским государствам — поддерживать каналы коммуникации с Тегераном.

Второй возможный сценарий — превращение соглашения в полноценный военно-политический блок. В этом случае вопрос об Иране станет центральным. Если Тегеран увидит в новой структуре угрозу, вероятность конфронтации возрастёт, а вместе с ней усилится давление на соседние регионы. Для Азербайджана это будет наиболее сложный вариант, поскольку ему придётся балансировать между стратегическим партнёрством с Турцией и необходимостью сохранять стабильные отношения с Ираном.

Наконец, существует и третий сценарий — ограниченный. Соглашение может остаться прежде всего политической декларацией без создания полноценного механизма коллективной обороны. Тогда его непосредственное военное значение будет ограниченным, однако дипломатическая ценность сохранится. Даже в таком случае сам факт регулярных контактов между Турцией, Саудовской Аравией и Пакистаном может способствовать формированию новых механизмов региональной координации.

В конечном счёте для Азербайджана важен не столько сам факт возможного вступления Ирана в Мекканское соглашение, сколько то, каким станет этот формат. Если он превратится в механизм управляемого соперничества и диалога, Баку получит более стабильное окружение и дополнительные возможности для развития транспортных и энергетических связей. Если же соглашение станет частью жёсткой системы противостоящих блоков, Южный Кавказ окажется под воздействием новых геополитических рисков.

Нынешняя осторожная позиция Тегерана в этом отношении вполне закономерна. Иран не спешит входить в новый военно-политический формат, который потенциально способен ограничить его свободу действий, но одновременно не отказывается от обсуждения коллективной безопасности. Для Тегерана сейчас может быть выгоднее находиться не внутри нового блока, а рядом с ним — участвовать в переговорах и пытаться влиять на правила формирующейся региональной системы.

Для Баку такая модель также представляется наиболее комфортной. Азербайджан получает возможность сохранять отношения одновременно с Турцией, Ираном, Пакистаном и арабскими государствами, не оказываясь перед необходимостью выбирать один лагерь. Более того, его географическое положение позволяет использовать расширение связей между этими регионами для развития собственного транзитного и энергетического потенциала.

Таким образом, Мекканское соглашение важно для Азербайджана не потому, что Баку должен стремиться стать его участником или поддержать создание очередного военно-политического блока. Его значение заключается в другом: соглашение может стать одним из элементов формирующейся системы, в которой отношения между Турцией, Ираном, арабскими государствами и Пакистаном будут определять новую конфигурацию сил от Персидского залива до Южного Кавказа.

Именно в этой ситуации Азербайджан может попытаться превратить своё географическое положение и сеть политических связей в стратегический ресурс. Чем больше будет пространства для диалога между региональными центрами силы, тем выше будет ценность Баку как транспортного, энергетического и дипломатического узла. Поэтому для Азербайджана оптимальным результатом было бы не усиление конфронтации вокруг Мекканского соглашения, а его постепенное превращение в инструмент управляемого соперничества и регионального взаимодействия.

Заур Нурмамедов