В Армении разворачивается процесс, который на первый взгляд выглядит как очередная внутренняя политическая зачистка, однако при более внимательном рассмотрении он может иметь гораздо более серьёзное геополитическое измерение. После парламентских выборов под ударом оказались представители старой политико-бизнесовой элиты: задержан бывший президент Роберт Кочарян, под следствием оказался его старший сын Седрак, новые уголовные претензии предъявляются фигурам, связанным с прежней системой власти. Параллельно газета «Иравунк» сообщает о возможных новых задержаниях бывших высокопоставленных военных из Карабаха, особенно тех, кто располагает бизнес-активами в Армении. Пока конкретные имена официально не называются, но сама постановка вопроса уже заставляет задуматься о том, что происходит за фасадом очередной антикоррупционной кампании.

На первый взгляд между делом Кочаряна, возможными арестами карабахских генералов и судьбой российской 102-й военной базы в Гюмри нет прямой связи. Однако именно здесь может находиться главный политический смысл происходящего. Роберт Кочарян и значительная часть старого карабахского военно-политического истеблишмента исторически были связаны с совершенно иной моделью государственного устройства и безопасности Армении — системой, в которой Россия занимала центральное место. Сегодня Никол Пашинян последовательно формирует другую архитектуру: Армения должна обладать большей самостоятельностью, а внешние партнёры должны рассматриваться уже не как безусловные союзники, а как элементы более широкой системы балансирования.

Именно поэтому борьбу с прежней элитой нельзя рассматривать исключительно как борьбу с коррупцией. Конечно, уголовные дела должны оцениваться с юридической точки зрения, а вина каждого конкретного человека может быть установлена только судом. Но политика существует параллельно с уголовным процессом. Когда практически одновременно усиливается давление на бывших президентов, крупных бизнесменов, представителей старого силового аппарата и карабахской военно-политической элиты, возникает вопрос: не происходит ли демонтаж самой системы, которая формировала армянскую политику на протяжении нескольких десятилетий?

Особенно показательно в этом отношении сообщение «Иравунк» о возможных новых делах против бывших карабахских генералов. Издание утверждает, что речь может идти о тех военных, которые после ликвидации непризнанного карабахского режима перебрались в Армению и располагают различными бизнес-структурами. Если информация соответствует действительности, то власти получают возможность использовать не только политический, но и финансово-экономический инструмент давления. Проверка происхождения активов, налоговые претензии, вопросы к приватизации, государственным контрактам, недвижимости и компаниям, записанным на родственников или доверенных лиц, способны существенно ослабить экономическую основу старого военно-политического окружения.

В этом контексте дело Роберта Кочаряна приобретает особое значение. Следствие рассматривает не только политическую деятельность бывшего президента, но и финансовые операции, недвижимость, компании и активы, связанные с его окружением и семьёй. Если подобная логика будет распространена на других представителей прежней системы, то следующим этапом вполне может стать изучение собственности бывших военных руководителей. Тогда вопрос будет заключаться уже не в том, был ли человек когда-то генералом, а в том, каким образом он приобрёл имущество и каким образом его экономические связи пересекались с государством.

Наиболее чувствительной фигурой в подобной ситуации может оказаться Сейран Оганян — бывший министр обороны Армении, генерал-полковник и один из наиболее известных представителей карабахского военно-армянского военного поколения. Его имя уже неоднократно появлялось в армянских уголовно-политических процессах. При этом нет подтверждения, что именно Оганян станет следующим фигурантом нового дела, и было бы неправильно представлять предположение как установленный факт. Но с точки зрения политической логики он относится к той категории людей, которые символизируют прежнюю военно-политическую систему и потому потенциально могут оказаться в зоне повышенного внимания следствия.

В похожей категории находятся и другие известные представители карабахского генералитета — Самвел Карапетян, Мовсес Акопян, Виталий Баласанян, Самвел Бабаян и ряд других фигур. Но здесь необходима осторожность: наличие политического конфликта с Пашиняном само по себе не означает наличие уголовного дела. Более того, пока неизвестно, кого именно имел в виду «Иравунк». Поэтому фамилии можно рассматривать только как предмет аналитического внимания, а не как список будущих арестованных.

Однако если подобные задержания действительно начнутся, возникает более широкий вопрос: почему именно сейчас? Ответ может находиться за пределами внутренней армянской политики. Пашинян за последние годы предпринял целый ряд шагов, которые объективно сокращают прежнюю зависимость Армении от России. Ереван дистанцировался от ОДКБ, ограничил деятельность российских пограничников на отдельных участках, усилил сотрудничество с Европейским союзом и Соединёнными Штатами и начал активнее развивать собственные возможности в сфере безопасности.

В этой новой архитектуре особое место занимает российская 102-я военная база в Гюмри. Формально её положение пока остаётся неизменным. Договор о размещении базы действует до 2044 года, а армянское руководство не заявляло о немедленном требовании вывести российских военнослужащих. Более того, Пашинян публично говорил, что планов прекращать присутствие базы нет. Москва также утверждает, что не получила от Еревана официальных сигналов о намерении прекратить её работу. Поэтому утверждение о том, что Ереван уже принял решение о ликвидации базы, было бы преждевременным.

Но отсутствие требования о немедленном выводе ещё не означает отсутствия долгосрочной стратегии. Пашинян может действовать гораздо осторожнее. Вместо прямого ультиматума Москве можно сначала изменить саму систему, в которой российское военное присутствие считалось необходимым. Если армянская армия получает новые возможности, если появляются альтернативные внешние партнёры, если сокращается роль российских структур в пограничной и военной сфере, а общественное отношение к российскому присутствию постепенно меняется, то через несколько лет вопрос о 102-й базе может выглядеть совершенно иначе, чем сегодня.

Именно поэтому Гюмри является не только военной, но и политической точкой. Российская база встроена в жизнь города десятилетиями. Вокруг неё сформировалась экономическая среда, связанная с российскими военнослужащими, членами их семей, обслуживающим персоналом и местным бизнесом. Любое изменение статуса базы неизбежно затронет тысячи людей и поэтому требует от Еревана осторожности. Резкое решение о закрытии базы могло бы вызвать серьёзное сопротивление. Постепенное сокращение её политического значения является гораздо менее рискованным вариантом.

И здесь возможные дела против карабахских генералов приобретают дополнительное измерение. Старый карабахский военно-политический слой был одной из наиболее естественных опор российско-армянских отношений в сфере безопасности. Не потому, что каждый представитель этого круга обязательно являлся «агентом Москвы» — подобное утверждение было бы примитивным и недоказанным, — а потому, что именно эта элита сформировалась в эпоху, когда российская военная поддержка воспринималась как фундамент армянской безопасности. Уничтожение или ослабление политического и экономического влияния этой группы объективно облегчает переход к другой системе.

Получается своеобразная политическая цепочка: сначала меняется отношение к России, затем сокращается зависимость от российских институтов безопасности, одновременно ослабевают представители старой армянской политической элиты, а теперь потенциально под удар может попасть и карабахский генералитет. Если этот процесс продолжится, то вопрос о российской базе перестанет быть вопросом отношений Москвы и Еревана и станет частью внутренней трансформации самой Армении.

Есть и ещё один важный фактор — поколенческий. Пашинян стремится сформировать новую политическую идентичность Армении, в которой поражение в Карабахе 2020 года и окончательный исход 2023 года рассматриваются уже не как временная трагедия, а как конец прежней государственной стратегии. В рамках этой логики старая карабахская элита становится не только политическим конкурентом, но и символом прошлого. Чем сильнее новая власть стремится закрыть карабахскую страницу, тем неизбежнее возникает конфликт с теми, кто был её непосредственным политическим и военным олицетворением.

Поэтому возможные аресты генералов могут иметь сразу несколько целей — если сообщения о них вообще подтвердятся. Это может быть борьба с коррупцией, попытка вернуть или проверить активы, устранение политических конкурентов и ослабление старых элитных сетей. Но параллельно это может иметь и геополитический эффект: уменьшение числа влиятельных групп, заинтересованных в сохранении прежней модели отношений с Москвой.

При этом Пашиняну совершенно необязательно лично объявлять: «Россия должна уйти из Гюмри». Политически гораздо удобнее говорить обратное — база пока остаётся. Это позволяет избежать прямого столкновения с Кремлём и одновременно постепенно менять содержание армяно-российских отношений. Формально соглашение может существовать до 2044 года, но реальное влияние базы может сокращаться задолго до истечения этого срока. В международной политике именно такая разница между юридическим статусом и фактическим значением объекта нередко оказывается решающей.

Поэтому сегодняшний вопрос следует формулировать несколько иначе. Не «собирается ли Пашинян завтра выдворить российскую 102-ю базу из Гюмри?» — оснований утверждать это пока нет. Гораздо важнее спросить: создаёт ли Ереван условия, при которых через несколько лет присутствие российской базы перестанет быть необходимым? Если одновременно продолжатся уголовные дела против старой элиты, давление на карабахский генералитет, сокращение российских функций в сфере безопасности и расширение западного сотрудничества, ответ на этот вопрос может оказаться положительным.

Пока все эти процессы существуют как отдельные элементы, и связывать их в единую секретную операцию было бы преждевременно. Но политика редко строится из одного решения. Иногда стратегический разворот происходит именно через десятки решений, которые по отдельности выглядят несвязанными. Сегодня это может быть уголовное дело против бывшего президента, завтра — расследование против бизнесмена, послезавтра — дело против генерала, затем — очередное ограничение российской структуры. А спустя несколько лет общество может обнаружить, что страна уже живёт в совершенно другой системе безопасности.

Именно поэтому нынешняя история с карабахскими генералами заслуживает внимания не только как очередной армянский политический скандал. Если сообщения «Иравунк» подтвердятся и под уголовное преследование действительно попадут несколько влиятельных представителей старого карабахского военно-политического круга, это станет важным индикатором того, насколько далеко Никол Пашинян готов зайти в демонтаже прежней системы. И тогда следующим вопросом будет уже не только судьба конкретных генералов, Кочаряна или связанных с ними бизнесов. Главный вопрос будет звучать гораздо шире: останется ли российская 102-я база в Гюмри реальным центром военного присутствия России на Южном Кавказе или постепенно превратится в символ эпохи, которую новая Армения уже решила оставить в прошлом?
Агиль Гахраманов