Бишкекский саммит Шанхайской организации сотрудничества показал гораздо больше, чем готовность ее участников подтвердить приверженность новой конфигурации мирового порядка. За дипломатическими формулировками проявился процесс куда более масштабный: Евразия постепенно превращается в самостоятельный центр мировой политики, а ШОС пытается создать механизмы, позволяющие ее участникам действовать с меньшей зависимостью от западных институтов.

Главный вопрос теперь заключается не в том, станет ли ШОС «восточным аналогом НАТО». Вероятность этого невелика. Гораздо важнее другое: сможет ли организация превратить политическую координацию в материальную инфраструктуру — через транспортные коридоры, финансовые механизмы, энергетику, цифровые технологии и безопасность.

Именно от этого будет зависеть не только будущее ШОС, но и баланс сил на всем евразийском пространстве. Бишкекский саммит стал важным этапом в этом процессе. Были приняты 28 документов, охватывающих вопросы безопасности, экономики, транспорта, энергетики, цифровизации, искусственного интеллекта и борьбы с транснациональными угрозами. Это свидетельствует о трансформации самой организации: ШОС постепенно отходит от первоначальной модели преимущественно регионального сотрудничества в сфере безопасности и претендует на роль более широкой платформы политической и экономической координации.

На протяжении десятилетий международная система во многом функционировала вокруг евроатлантического центра. США обладали уникальным сочетанием военной силы, финансового влияния, технологий и институционального контроля. Сегодня эта система сталкивается с растущей конкуренцией со стороны государств, стремящихся создавать собственные механизмы взаимодействия.

ШОС не создает прямого аналога НАТО или G7. Китай, Россия, Индия, Иран, Пакистан и государства Центральной Азии слишком различны, чтобы превратить организацию в жесткий военно-политический блок. Но именно эта гибкость может стать ее преимуществом.

Для Запада проблема заключается не в появлении единого антиамериканского лагеря. Гораздо серьезнее постепенное расширение пространства, в котором евразийские государства способны решать вопросы торговли, безопасности, энергетики, транспорта и технологий без обязательной опоры на западные центры.

И здесь возникает главный геополитический парадокс ШОС: государства организации выступают за изменение существующей системы, но одновременно конкурируют между собой за то, какой будет новая Евразия.

Особенно остро это проявляется в отношениях России и Китая. Москва рассматривает ШОС как механизм сохранения стратегической субъектности и одну из немногих площадок, где может взаимодействовать с Китаем, Индией, Ираном и Центральной Азией в качестве самостоятельного центра силы.

Пекин смотрит на организацию иначе. Китаю не нужен формальный контроль над ШОС. Гораздо важнее создание экономической среды, в которой евразийские государства становятся все более связанными с китайскими рынками, инвестициями, технологиями и инфраструктурой.

Россия традиционно строила влияние через безопасность, политические связи и военно-стратегическое присутствие. Китай все активнее строит его через инфраструктуру. Москва стремится сохранять влияние на пространство, тогда как Пекин создает условия, при которых само пространство становится экономически связано с Китаем.

Именно поэтому усиление ШОС является для России одновременно возможностью и стратегической дилеммой. Организация помогает Москве противостоять западному давлению, но ее экономическое укрепление объективно увеличивает относительный вес Китая.

Это особенно заметно в Центральной Азии. Казахстан, Узбекистан, Кыргызстан и другие государства региона все активнее используют конкуренцию внешних центров для расширения собственного пространства маневра. Китай предлагает инвестиции и инфраструктуру, Россия — безопасность, Турция — тюркскую и транспортную связанность, Индия ищет собственные каналы доступа, а Запад стремится сохранить экономическое и политическое присутствие.

Центральная Азия из периферии крупных держав постепенно превращается в самостоятельное поле их конкуренции. Главным инструментом этой конкуренции становится транспорт. Средний коридор представляет собой гораздо больше, чем альтернативный маршрут доставки грузов между Китаем и Европой. Он создает новую географию движения: Китай получает дополнительный путь на запад, Центральная Азия — выход к мировым рынкам через Каспий, Турция — укрепление связи с Центральной Азией, Европа — дополнительный маршрут торговли и логистики.

Поэтому борьба вокруг транспортных маршрутов уже давно перестала быть исключительно экономической. Кто контролирует узлы движения товаров, энергии и капитала, тот получает возможность влиять на политические решения.

Здесь особое значение приобретает Азербайджан. Участие президента Ильхама Алиева во встрече «ШОС плюс» в Бишкеке нельзя рассматривать как обычный протокольный эпизод. Азербайджан не входит в число полноправных членов организации, однако его значение для формирующейся евразийской архитектуры определяется не формальным статусом, а географией и растущей инфраструктурной ролью.

Баку постепенно превращает географию из фактора расположения в инструмент внешней политики. Азербайджан находится на пересечении Каспийского пространства, Центральной Азии, Южного Кавказа, Турции и европейских рынков. Поэтому страна способна не просто участвовать в существующих маршрутах, но и влиять на конфигурацию новых.

Азербайджан становится не объектом борьбы за транспортные маршруты, а одним из субъектов их формирования. Средний коридор дает Баку возможность одновременно укреплять связи с Китаем, Центральной Азией, Турцией и Европой. Чем больше потоков торговли между Китаем, Центральной Азией и Европой будет проходить через Каспий и Азербайджан, тем выше будет стратегический вес страны.

Еще одним фактором, который не позволяет ШОС превратиться в китайско-российский проект, остается Индия. Нью-Дели не собирается выбирать между Пекином и Вашингтоном. Для Индии Китай является одновременно крупнейшим экономическим партнером и стратегическим конкурентом, Россия остается важным партнером в сфере обороны и энергетики, а США — значимым технологическим и стратегическим партнером.

Поэтому Индия не заинтересована ни в американской монополии, ни в китайском доминировании. Ее присутствие делает невозможным превращение ШОС в жесткий антизападный блок и одновременно ограничивает возможность китайского доминирования.

Именно в этом заключается сила и слабость ШОС. Внутри нее слишком много противоречий для создания жесткого союза, но достаточно общих интересов для формирования альтернативных механизмов сотрудничества. Особенно важна финансовая составляющая. Пока ШОС не располагает полноценным механизмом, сопоставимым с крупнейшими международными финансовыми институтами. Идея создания Банка развития ШОС остается одной из наиболее амбициозных задач. Если такой институт появится и получит достаточный капитал, ШОС сможет не только обсуждать инфраструктурные проекты, но и финансировать их. А тот, кто финансирует инфраструктуру, получает возможность формировать экономическую географию.

Однако здесь возникает ключевой вопрос: кто станет главным источником капитала? И вновь ответ неизбежно ведет к Китаю. Таким образом, создание собственной финансовой архитектуры одновременно укрепит ШОС и увеличит китайское влияние внутри нее. Для Москвы это стратегическая дилемма: Россия заинтересована в создании более независимого от Запада евразийского пространства, но должна учитывать, что главным экономическим центром этого пространства становится Китай.

Для Центральной Азии ситуация еще сложнее. Государства региона получают возможность выбирать между несколькими внешними партнерами, но одновременно рискуют оказаться в ситуации конкурирующих зависимостей.

Поэтому будущее ШОС можно представить через три сценария.

Первый — декларативный. Организация продолжит расширять повестку и принимать политические документы, но не сможет создать полноценные финансовые и экономические инструменты.

Второй — китайский. ШОС станет платформой экономической связанности Евразии вокруг китайского капитала, технологий, торговли и инфраструктуры. Формально организация останется многосторонней, но экономический центр тяжести будет смещаться к Пекину.

Третий — балансирующий. Китай, Россия, Индия и государства Центральной Азии будут использовать ШОС как механизм коллективного маневра, не позволяя одному центру получить полный контроль над ее политической повесткой.

Наиболее вероятно сочетание второго и третьего сценариев: экономическое влияние Китая будет расти, тогда как политическая архитектура ШОС сохранит относительный баланс благодаря Индии, России и интересам центральноазиатских государств.

Именно здесь находится главный вопрос будущего организации: сможет ли ШОС использовать китайский капитал, российские возможности в сфере безопасности, индийский потенциал и инфраструктурные возможности Центральной Азии, не превращаясь в инструмент одного центра силы?

Бишкекский саммит показал, что борьба за новую Евразию уже идет. США стремятся сохранить влияние на глобальные правила. Китай строит собственную экономическую географию. Россия пытается удержать статус самостоятельной великой державы. Индия не позволяет Пекину получить монополию. Центральная Азия расширяет пространство маневра. Турция усиливает тюркскую и транспортную связанность.

А Азербайджан превращает положение между Каспием, Центральной Азией, Кавказом и Турцией в самостоятельный геополитический ресурс. Поэтому Бишкек следует рассматривать не просто как очередной саммит международной организации. Это очередной этап борьбы за то, какой будет Евразия.

Ее новая архитектура будет формироваться не только в дипломатических кабинетах. Она будет определяться там, где прокладываются железные дороги, строятся порты, создаются логистические центры, проходят энергетические линии и инвестируются миллиарды долларов. Именно поэтому главный вопрос будущего ШОС — не сколько государств войдет в организацию, а кто будет определять правила движения по Евразии.

Если ШОС сумеет соединить политическую координацию с реальной инфраструктурой, она станет не просто форумом государств, недовольных существующим мировым порядком, а одним из механизмов его постепенной перестройки. А Азербайджан благодаря своему географическому положению получает возможность находиться не на периферии этого процесса, а непосредственно на одном из его ключевых перекрестков.

Заур Нурмамедов